автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ отрочество

В ту весну у меня появилась мечта о дальнем странствии и непременно на плоту, скорее всего под впечатлением от «Кон-Тики» Тура Хейердала.

Я поделился мечтой с Чепой и Кубой и они её одобрили, сказали, что да, хорошо бы, и мы даже начали обсуждать детали её исполнения.

Если плот построить на Сейму, то можно плыть до впадения его в Десну, а дальше по течению до Днепра, а по его течению аж до Чёрного моря!

И непременно совершить это путешествие до августа, потому что потом Куба уедет поступать в мореходку, а Чепа сдавать экзамены в горный техникум на Донбассе.

Мечта длилась недели две, а затем начала увядать.

Всё более неодолимые сложности вставали на пути к её осуществлению.

Из чего строить плот?

Ну, допустим, как-то договоримся со сторожем в том сосновом лесу на Сейму, но как потом доставить брёвна из лесу к реке? Полкилометра волоком? Так нужно ж не одно, и не два.

Потом мне пришла в голову мысль, которая разнесла мечту в окончательные вдребезги.

Я вспомнил, что на Днепре по плану ГОЭРЛО понастроили гидроэлектростанций, и это уже неодолимая преграда.

Разбирать плот и перетаскивать на ту сторону плотины по брёвнышку?

Я не стал говорить друзьям, что осуществление ленинской мечты об электрификации перечеркнуло нашу мечту; просто перестал обсуждать её с ними, тем более, что у нас появилась более неотложная задача.

Володя Гуревич, он же Ильич, объявил, что мы должны сломить гегемонию одиннадцатой школы на городских конкурсах бальных танцев.

Из двух параллельных восьмых классов на первое занятие кружка собралось пять пар.

Володя показывал нам движения бального вальса, а потом сам же играл нам его на баяне, чтоб мы танцевали.

На второе занятие Чепа не пришёл, сказал, что не хочет, мы с Кубой продержались подольше, но всё равно кружок вскоре распался.

Да и какой смысл кружится, если, например, моя партнёрша, Наташа Григоренко, по окончании восьмого класса уходит в двенадцатую школу с математическим уклоном, откуда легче поступать в институт?.

В двадцатых числах мая мы с Кубой на великах сгоняли на сеймовской пляж открывать сезон купания.

Оказывается, проехать двенадцать километров на велосипеде по ровной тропинке вдоль железнодорожного полотна не такая уж и жуткая нагрузка.

Правда, на пляже не оказалось ни души, только мы да наши брошенные на песок велики.

И вода была ещё совсем холодная, но мы всё равно искупались.

А потом из кустов слетелись комариные полчища, с противным зуденьем и жалили со всех сторон как никогда больно, наверно, с отвычки.

Тогда мы попробовали зарыться в песок, который тоже оказался холодным, но от укусов не спасал.

Мы орали как бешеные на весь пустой пляж, а потом ещё разок искупнулись и погнали обратно в Конотоп.

Мы ещё не знали, что жизнь, вобщем-то, складывается из неизбежной череды утрат, но чувствовали, что с этого пляжа наши пути расходятся…

Да, в тот год тринадцатая школа стала гегемоном во всём, кроме бальных танцев.

Мы победили даже на соревновании между школами в заключительном этапе всесоюзной игры «Зарница».

В одно из воскресений команды городских школ, по шесть человек от каждой под присмотром своих учителей физкультуры, выехали в однодневный поход в лес у реки Сейм.

Там проводились различные конкурсы: эстафета с переносом «пострадавшего» без носилок, кто скорее установит двухместную палатку, кто лучше наложит повязку из бинтов…

Мне достался конкурс на точность глазомера, в котором судья спрашивал сколько метров во-о-он до того дерева и молча записывал предположения соревнующихся.

Я следил за мимикой его лица.

Кто-то сказал 20 метров и судья задрал правую бровь — наверняка перебор; на предположение в 14 метров, левый уголок рта судьи снисходительно ухмыльнулся — маловато.

Я назвал среднее арифметическое — 17 метров и, завершив опрос, судья сверился со своими записями и сказал, что у меня глаз — алмаз...

Но всё решал последний конкурс — у кого скорее вскипит на костре вода в десятилитровом жестяном ведре, тут уж никто никому не подсудит и чтение мимики не спасёт.

Дан старт и зачиркали спички у кучек хвороста сложенных для костров, плотный белый дым сменяется трескотливым пламенем — пора подвесить ведро над огнём и подбрасывать ветки в костёр; главное — чтобы были посуше.

Красные языки пламени мотаются туда-сюда под ветром, лижут жесть вёдер, что тут же чернеют от копоти.

Ветер — сволочь! Вон сколько пламени относит в сторону от нашего ведра.

Двенадцатая школа пытается управлять огнём — держат в руках одеяло, загораживают свой костёр от ветра.

А мы?

Наш учитель физкультуры Иван Иваныч, бывший фронтовик и опытный рыбак машет рукой — фигня всё это! Хвороста помельче да посуше! Отсюда подкладывай!.

Ни один учебник не дал мне более чёткого понятия об этапах закипания воды.

Нагрев, лёгкий парок над водой, образование мелких пузырьков на стенках сосуда; они всплывают, образуя пену и, наконец, вода в ведре начинает бугриться и подпрыгивать, от неё валит белый пар.

Судья останавливает секундомер. Ура! Мы — первые!

А двенадцатая школа всё ещё стоит вокруг своего ведра, заглядывая на пузырьки на стенках.

Участники соревнования грузятся в автобусы, желающие могут остаться на ночёвку в двух больших шатровых палатках; за ними приедут утром...

В густеющих сумерках я отошёл от поляны с палатками вглубь леса, он почти такой же как на Объекте, только больше лиственный, чем хвойный.

Я начал мочиться, оглядываясь по сторонам, и вдруг какая-то часть леса шевельнулась и отделилась от всего остального: что происходит?

Непривычные глазу формы стали складываться во что-то общее…

О! Так это же лось! Какая громадина! И как близко стоял…

Я смотрел вслед уходящему меж деревьев великану и думал, что нет, не зря я остался на ночёвку...

Ночью я пожалел, что остался.

По неопытности и излишней склонности к разнузданному индивидуализму, я лёг с краю в ряду ночующих, под брезентовой стенкой палатки.

Ночной холод пробудил меня через час и заставил тесно жаться спиной к предпоследнему в группе спящих в поисках хоть капли тепла.

Промаявшись на грани замерзания несколько тёмных часов, я вылез из палатки, когда вокруг только-только начинало сереть.

Костёр угасший ещё вчера был подёрнут седым остывшим пеплом, но перед ним всё равно сидели двое из соседней палатки, должно быть сдуру, как и я, ложились спать крайними, а может потому что они парень и девушка...

Автобус за нами не пришёл, вместо него на поляну въехал «козёл» с брезентовым верхом и нам объяснили, что случилась накладка.

Свёрнутые палатки и девочки поместились в машине, а нам сказали идти в город пешком и заодно отнести в Дом пионеров опорные столбы палаток, которые не влезли в «козла».

Оказывается двенадцать километров пешком — это очень далеко, тем более, когда ты на пару с кем-то тащишь не слишком-то тяжёлый, но столб покрашенный зелёной краской.

Двенадцатая школа скоро скрылась из виду со своим столбом, а мы отстали и редели рядами, потому что кое-кто уходили вперёд и больше ни догнать их, ни увидеть не пришлось.

На окраинную трамвайную остановку мы добрели втроём — я, мой одноклассник Саша Скосарь и гладкий, выточенный из сосны, зелёный столб.

( …я помню, что мы устали как собаки, и даже на разговоры не оставалось сил, но это воспоминание не вызывает во мне никаких эмоций, наверное они притуплены неоднократными повторениями такого же состояния по ходу жизни, а вот картина уходящего в сумерки лося, которую я до сих пор могу живо представить, и сейчас заставляет меня умилиться — это же надо как вымахал Бэмби!

Что? Бэмби был оленёнком?

Не вижу большой разницы... )


стрелка вверхвверх-скок