автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ парад планет

Поскольку свадебная суббота совпадала с днём рождения нашей мамы, я решил подарить ей цветы.

Гаина Михайловна сказала: какие могут быть цветы 24 ноября?

Но я всё равно пошёл на базар.

На мосту через Остёр я увидал мужчину с букетом в руках, стоявшего в сопровождении двух дам.

Вид всех троих не имел ничего общего с торговлей, но я почувствовал, что это неспроста, подошёл и спросил — не продаст ли он мне цветы?

Изумлению тёщи не было границ, а я чувствовал, что где-то в Одессе, или параллельных ей мирах сделал что-то правильное и благодарные союзники это не забыли...

На свадьбу мы с Ирой поехали трёхчасовой электричкой.

Событие проходило в трёхкомнатной хате на улице Сосновской, где цветы тоже вызвали удивление.

Все ещё больше удивились, что вручил я их не невесте. Тут Саша вспомнил какой это день и успокоил гостей.

Дальше всё шло как на обычной Поселковой свадьбе примака.

Небольшое отличие состоит лишь в том, что на ней я бросил курить.

Сосед за столом начал мне доказывать о невозможности избавиться от этой привычки, а уж тем более на вечеринке любого рода.

Я потушил недокуренную сигарету и — всё.

(...на данный момент я тоже некурящий...)

Утром следующего дня на Декабристов 13 Ира объявила о предстоящей мне поездке на 4-й километр возле Чернигова.

Последовал бурный обмен мнениями с моими родителями. Они категорически воспротивились и требовали, чтобы я отказался от этой поездки.

Мне никак не удавалось объяснить присутствующим, что я обещал быть там в понедельник.

Как выжить в мире где не можешь положиться даже на собственное слово?

Тут Ира перешла на сторону моих родителей и дальше они продолжали убеждать меня втроём.

Только Леночка молчала, сидя в уголке дивана.

- Что?! Выучила на свою голову?!- шумнул мой отец на мою мать. Потом он обратился ко мне.

- Всё для тебя делали. Теперь ты сделай как тебе говорят. Или родители тебе не такие? Чем это? Скажи!

- А и скажу!- ответил я и пристукнул кулаком по столу.- Почему ты перестал писать стихи?

Отец смутился, пряча глаза от жены и невестки. Даже в глубоких морщинах на лбу пролегла небывалая прежде застенчивость.

- Ну... я молодой был... тогда война была...

(...вот жизнь, а? Начинаешь элементарно гнать дуру и упираешься в чистосердечное признание...

А нынче на поэзии у него поставлен крест. Перешёл к ораторской карьере.

Долгими зимними вечерами, одев валенки, выходит под фонарь на столбе возле хаты Колесниковых — на сходку соседей своего возраста.

Стоят на утоптанном снегу, перетирают новости из вчерашней программы «Время», порою схлёстываются в дебатах — стоящий мужик Муамар Каддафи, или такой же клоун как Яссир Арафат?..)

В виде компромисса решили, что, до отъезда в Чернигов, я с матерью схожу к местному психиатру Тарасенко, от которого (жестоко прищурив глаз сообщил мой отец) ещё никто не уходил.

Потом я проводил Иру на электричку и по пути она снова уговаривала меня не ездить на 4-й километр.

Но моё слово Тамаре уже вылетело — не поймаешь...

В большом и светлом здании конотопского Медицинского центра, недалеко от стадиона «Авангард», под каждой дверью стояли люди и только к психиатру Тарасенко очередь отсутствовала.

Когда мы с матерью зашли в кабинет, он объяснил это несознательностью населения, а вот у них, за океаном, каждый четвёртый ходит на приём.

Тарасенко работал не один, а с напарницей в непривычно обставленном кабинете.

Странность заключалась в расположении стола. Он находился почти по центру, развёрнутый своими дверцами и ящиками ко входу в кабинет. Мне предложили сесть за него.

Мать села на стул у стены, а медработники остались стоять по сторонам от стола.

Мне не понравилась такая диспозиция призванная для раздувания во мне мании величия — сидишь, как председатель Мао, а эти в белом стоят вокруг, типа, золотые рыбки на посылках. Поэтому я чуть отодвинул стул назад, развернул на 90 градусов и, сидя на нём, вытянул ноги, положив одну на другую в позе ковбоя на привале.

Тут Тарасенко с напарницей, как по команде, кинулись хлопать дверцами стола, выдёргивать и с треском задвигать его ящики.

Ноги я, конечно, подтянул, но стул не покинул, хотя и насторожился.

Убедившись, что я не выскочил за дверь и не попытался вскарабкаться на жалюзи окна, Тарасенко прекратил тест и объявил, что я здоров, как бык.

- Вы вот ему скажите!- воскликнула со всхлипом моя мать.- Хочет в Чернигов ехать в психбольницу.

- Зачем?

- Его жена посылает.

- Она что — врач?

- Нет!

- Тогда зачем? Мало кого куда посылают. Он ей раб, что ли?

- Да! Да! Раб!

(...я согласен, Иосиф Яковлевич, по кличке Прекрасный, не слишком-то приятно когда братаны́ продают тебя в рабство, но как бы ты запел, если б продавщицей оказалась твоя матушка ро́дная?..)

Тарасенко ещё раз предписал мне, уже как рабу, никуда не ездить и мы покинули кабинет.

По пути к трамвайной остановке моя мать спросила:

- Ну, что — убедился?

- Это ничего не меняет.

- Если с тобой что-то сделают, я её убью,- сказала моя мать и заплакала.

- Мама,- ответил я,- какую ты недавно книжку прочитала?

Разумеется, я прекрасно знал, что мать моя давным-давно уж не читает книг, но надо же как-то поддерживать разговор...


стрелка вверхвверх-скок