автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





Бюро оказалось запертым, но потом пришла женщина с ключом и открыла. Я сказал, что ищу работу, а она ответила, что нужно подождать ещё одну работницу, которая скоро придёт.

Недалеко от Бюро нашлось открытое молочное кафе.

На остававшиеся копейки я купил большую бутылку молока, но выпил только половину. Над высоким стаканом из тонкого стекла я повторил последнюю фразу Ромео:

— Пью за тебя, любовь!

И потом выпил.

Когда я вернулся в Бюро, вторая работница тоже уже была там. Намётанным глазом я сразу определил, что она – это смерть, а та, что пришла первой – любовь.

Смерть просмотрела мои документы и недовольно объявила, что я уже бывал в разводе, а любовь улыбнулась и сказала – ну, и что?

Потом она вышла в другую комнату позвонить, а я остался с недовольной смертью, чем-то похожей на Ольгу. Возможно крашенными волосами, только длиннее.

Вернувшаяся любовь сказала, что для меня нашлось место в одесском шахтоуправлении, мне надо пойти на площадь Полярников и встретиться с главным инженером и ещё передать ему, чтобы он прислал ей машину, а то она забыла сказать. Машину для Марии. Хорошо?.

Главный инженер сказал, что в самом управлении мест нет, а есть только работа крепильщика на шахте, но у меня высшее образование.

Я поспешно заверил, что оно не помешает и он сказал мне залезть в кузов грузовика у крыльца управления. Грузовик повёз меня загород.

Вместе со мной в кузове ехал высокий белый, но обшарпанный холодильник и две чёрные цепи, как от бензопилы, но намного длиннее.

Они походили на змей и от тряски всё ближе подбирались ко мне по обшарпанным доскам в полу кузова.

В посёлке Вапнярка мы заехали на территорию производственного вида. Инженер сказал мне сбросить цепи и я швырнул проклятых змеищ через борт в глубокую лужу, хотя там было и сухое место.

— Ты что творишь?!– крикнул главный, но я видел, что ему понравилась эта расправа.

Водитель поволок утопленниц в раскрытую дверь склада.

В другом месте посёлка мы сгрузили холодильник в один из дачных домиков обнесённых общим невысоким штакетником. Главный воткнул шнур в розетку для пробы и холодильник радостно заурчал.

— Чуть не забыл, Мария просила прислать ей машину,– сказал я, хотя на самом деле всё время помнил, просто выбирал правильный момент, чтоб передать условные слова.

Главный показал как пройти к водопроводному крану на улице. Я пошёл туда, скинул пиджак и вымыл руки по локоть, а потом лицо и шею.

С одной стороны от меня стояли два милиционера в офицерских погонах, с другой двое военных в общевойсковой форме и терпеливо ждали пока я плескаюсь, потому что я с главным и после воды из этого крана никакая игла не прокусит мне шею.

Я отошёл, утираясь крошечным, сразу промокшим платочком.

Грузовик снова выехал на шоссе и повёз меня в порожнем кузове дальше.

Дорога резко нырнула вниз и справа открылась огромная пустота. Необозримое поле.

Я не понимал что это такое, но через секунду оно пришло в движение и длинные невысокие волны с белыми гребешками побежали к берегу.

Так это же море!

Я достал блокнотик и, сверяясь с часами на запястье, вписал на обороте листка перед задней обложкой:

   20 июля 1979 г.
    13:30
    Ира
    Сергей
    Лилиана

Шоссе пошло вгору. Наверху подъёма грузовик свернул влево на грунтовку и через окраину посёлка выехал в поля, где дорога пролегала вдоль лесополосы, а через два километра, после длинного пологого спуска миновала два-три строения барачного типа и  через следующую сотню метров закончилась в широком котловане с пещерой-туннелем в одной из стен, куда уходили рельсы узкоколейки мимо домика конторы шахты «Дофиновка»...

В затенённой шторами комнате стояли три старые кресла с деревянными подлокотниками. В одном, спиною к окна, сидел мастер шахты; лет сорока пяти, лысеватый, с усами.

Из кресла напротив главный инженер со смехом рассказывал, как я сбросил цепных змей в воду.

Мастер не разделил веселья по поводу моего промаха.

Инженер послушно стих и по его настороженной уважительности к сидящему напротив стало ясно, кто тут на самом деле главный.

Я сидел справа от мастера и, по его слову, протянул ему свой паспорт, малость стесняясь замызганности страниц.

Он раскрыл книжицу и, не прикасаясь к страничкам, провёл над ними правой ладонью. Бумага на моих глазах просветлела и наполнилась жизнью, словно только что из типографии, даже слегка лучилась прозрачным сиянием.

Мы с главным инженером заворожённо наблюдали: нам не дано творить чудес.

Теперь уж совсем яснее ясного – кто здесь главнее. Похоже, я, таки, дошёл до са́мого самого́...

Он давно покинул облака и принял вид мастера на заштатной шахте.

Его имя? Нельзя поминать всуе, могу лишь поделиться, что отчеством он «Яковлевич».

Я сказал, что все мои вещи пропали на автостанции и у меня совсем нет денег, а мне нужно позвонить жене – она волнуется.

Главный инженер тут же протянул мне синюю пятирублёвку и сказал, что жить я буду в общежитии, что у въезда в котлован.

Мне не требовалось объяснений, что и общежитие и шахта – это просто видимость и нужно постоянно быть начеку, поэтому я снял с купюры тёмную метку-пушинку и, избавляясь, нежно положил её на подлокотник кресла...

Помимо исполнения своих непосредственных обязанностей – сперва крепильщика, а затем помощника машиниста камнерезной машины, не считая сопутствующих заданий, я пребывал в напряжённом поиске ответа: что же скрывается за всей этой видимостью?

Искал я его также и в Одессе, куда нередко наезжал, чтобы звонить в Нежин по междугороднему телефону из переговорного пункта на улице Пушкинской.

Откуда деньги? Занимал в общежитии до аванса или зарплаты у Славика Аксянова, или у его жены Люды...

В, якобы, общежитии, из, якобы, переоборудованной, якобы, фермы насчитывалось четыре жилые комнаты по сторонам длинного—из конца в конец—коридора.

Одну из комнат занимала молодая бездетная семья Аксяновых, в другой жила бессарабская семья с годовалым ребёнком, в третьей пожилой одиночка-электрик и в четвёртой, откуда вынесли рацию, но оставили решётку, поселился я.

Первым делом я снял решётку и выставил её в густой бурьян доросший до подоконника, побелил стены и целый вечер бил на них несметное полчище вампиров-комаров скрученной в трубочку газетой.

Наутро Славик, с кислым видом, спросил чем это я занимался весь вечер после ремонта.

— Сафари,– кратко ответил я, не вдаваясь в подробности – вид у него и без того был крепко помятый.

Остальные двери в коридоре стояли запертыми, кроме первой направо от входа, где находился душ.

Рабочих шахты по утрам привозил грузовик из Вапнярки и Новой Дофиновки.

Подъезжая, они гикали и свистели в кузове как черти, но сами себя называли махновцами.

Раз в два дня они, пáрами, наполняли большой бак душа водой, которую натаскивали из неприметной будки, скрывавшей за своими стенами глубокий колодец с ведром на цепи вокруг железного вала.

Электрические тэны нагревали воду задолго до окончания рабочей смены...

В стороне от барака-общежития, на поросшем бурьяном склоне стоял обитый жестью одноместный туалет типа «сортир». Дверь в нем отсутствовала, поэтому приближаться следовало с шумом и подавать голос, чтоб не застукать кого-нибудь в позе орла на насесте.

Из туалета открывался великолепный вид на водную гладь лимана и его крутой противоположный берег...


стрелка вверхвверх-скок