автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





Я занял позицию сочувствующего мастеру, он мне и без всяких чудес нравился; да, с меня, собственно, и одного хватило – с моим паспортом.

Кстати, главный после Главного тоже свои верительные грамоты предъявлял.

Однажды в обеденный перерыв приехал провести профсоюзное собрание трудового коллектива. (Ага!.) Расположились, значит, под деревьями рядом с общежитием.

Сел он на стул, ещё и туфли с носками скинул: а где, мол, копыта? Нетути!

Но меня-то иллюзорностями не провести.

Чертяки-махновцы в траве разлеглись в своих чёрных робах. Один я среди них в белой нейлоновой рубахе, которую в шахте под куртку одевал и каждый день стирал, когда под душем мылся.

(...нейлон отлично стирается: раз-два и – чистый, а сохнет и того быстрее...)

Каску свою я тоже снял, типа, ты бескопытность тут демонстрируешь, так полюбуйся на мою безрогость. Все остальные в касках, особенно Славик Аксянов.

Минут десять в таком раскладе попрофсоюзились и вдруг – петух закукарекал.

Батюшки-светы!

Главный секундáльно – носки в карман, туфли на ноги, на грунтовку выскочил, а там уже, как из-под земли, чёрный мотоциклист нарисовался в кожаном ребристом шлеме, что были на шахтёрах первых пятилеток. И – усвистали в сторону Новой Дофиновки.

Не ясно, что ли? Кто бежит при петушином крике?.

С главным (который не Главный) у меня не то, чтобы противостояния, но трения случались.

Один раз когда у заднего хода общежития ссы́пали самосвал угля на зиму и я весь тот антрацит в кочегарку перебросил. А он по окончанию работы приехал из Вапнярки и так высокомерно спрашивает:

— Ну, что тебе заплатить? Троячки хватит?

Меня тут заело – полдня под солнцем карячился, а он, как ханыге какому-то, три рубля предлагает. Ты, конечно, князь тьмы, но и я избранный, пусть хоть и не посвящённый.

— Нет, пусть мне заплатят по расценкам.

— По расценкам ты и этого не получишь.

Я ему не поверил, на следующий день взял отгул и поехал в шахтоуправление. Мне в коридоре показали дверь, где сидит главный бухгалтер Вицман.

Только я шагнул в кабинет – у него зазвонил телефон. Он трубку снял:

— Вас слушают.

(...именно так, слово в слово – «вас слушают».

Чисто, гладко, описательно. Ни с какого боку не уколупнут.

Вот что значит Вицман!..)

Я изложил ему суть дела, он сразу понял и достал толстую книгу в мягкой серой обложке «Единые нормы и расценки»; нашёл где там про погрузку-выгрузку сыпучего угля сказано и дал мне почитать.

Там чёрным по белому стоит, что даже если бы тот уголь я разгружал за Полярным кругом—для оплаты по самым высоким северным коэффициентам—и каждую лопату угля трижды обносил бы вокруг общежития, прежде чем швырнуть в окошко  кочегарки, чтоб накрутить расстояние грузоперемещения, то по расценкам тем мне полагается 1 руб. 20 коп.

(...и открылось мне, не ведавшему истины доселе, что в ножки поклониться надлежит мастерам, прорабам, инженерам и прочему т. д., за их приписки и туфту в нарядах на выполнение работ.

Без них рабочий класс давно бы вымер, вместе с семьями.

Кормильцы они и благодетели.

Вот только какая падла те расценки составляла? Я б с ним по-братски лопатой поделился...)

А в другой раз выплату аванса задержали и я к главному инженеру на дом пошёл, в Одессу. По случаю субботы отгул не понадобился.

Он возле Горбатого моста окопался в собственном доме, с женой и сыном пятиклассником. Угостил меня томатным соком домашнего приготовления. (Ага!..)

Всё, как положено – красная, густая, солоноватая жидкость.

А куда денешься? Маргарита тоже пила в Москве на ежегодном балу у Воланда...

Зато чёрный чай я до сих пор по его рецепту завариваю, как он объяснял.

В тот вечер он ещё воспоминанием поделился про трудовую деятельность в Заполярье, где он после работы клал пару кирпичей на электроплитку и сверху жену свою усаживал для приведения в рабочее состояние на ночь...

Один раз нечистые путч затеяли, хотели поменять расклад устройства мира.

Накануне инженер Пугачов приехал и в общежитии одну из запертых дверей открыл, под видом раздачи продовольственных продуктов до зарплаты.

Я по коридору проходил, Славик Аксянов мне кричит:

— Иди и ты получай!

В комнате человек пять махновцев и на столе ящик с пачками «Примы». Пугачов им по 5-10 пачек раздаёт.

Продукты, да? Боеприпасами снабжает!

— Спасибо, но я «Беломор» курю.

На выходе я ещё услышал, как Славик Аксянов чертяк мотивирует:

— Ничего! Молодость всё спишет!

На следующий день в Одессе не работал ни один светофор. Весь день творился полный кавардак. Посторонние люди орали друг на друга. Троллейбусы прыгали как угорелые. Стрельбы, конечно, не было, ведь путч шёл на ином уровне, но, по моим оценкам, провалился, потому что я успел купить «Атлас мира» в мягкой нежно-зелёной обложке...

В Одессе той поры самым устойчивым и общеупотребительным выражением одобрения было «то, шо любишь!».

— Как вам Сонечкин жених?

— То, шо любишь!

А вместо «нет» говорили «хуй маме!», но поскольку вокруг была Одесса-мама это звучало даже патриотично.

— Так «Черноморец» выиграл, или шо?

— Хуй маме!

В сквере на Дерибасовской деревья непонятной породы, как будто сами с себя кору сбросили, а вечером на танцплощадке там духовой оркестр играл, почти как при Иоганне Штраусе, но реже.

А в каком-то парке, но уже днём, я прыгнул в бассейн с пятиметровой вышки. При полёте аж в ушах свистело.

Чуть погодя два парня тоже прыгнули, держась за руки, только они ногами вниз летели, «бомбочкой». Один в чёрных носках. Так они мой след заметали...


стрелка вверхвверх-скок