автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ парад планет

При взлёте я всё думал и переживал, чтобы без меня не привезли асфальт.

На том профсоюзном собрании главный инженер объявил, что строители не успели завершить работы — у них пошли «диезные дела».

Для незнакомых с нотной грамотой он приложил два пальца правой руки к двум на левой, крест-накрест, изобразив решётку.

Поэтому заканчивать придётся тем, кто захочет жить.

Речь шла о здании позади общежития, тоже бывшей ферме, которое тоже переделывалось в общежитие, но уже не из одиночных комнат, а из квартир по две в одной.

На переезд в незавершёнку записалась семья Аксяновых и я, а бессарабцы не захотели.

Комнаты в будущем общежитии оказались просторными и высокими.

Я выбрал те, что смотрели на лиман.

Правда, в них нужно ещё было оштукатурить стены из цементных плит и вставить оконные стёкла; и двери пока что тоже отсутствовали, как и пол.

Для пола один раз привезли кучу чёрного горячего асфальта. Аксянов со своим помощником завозил асфальт к себе в квартиру на тачке, а я двумя вёдрами таскал в свою.

Они успели покрыть пол в одной из комнат, а я только в половине, зато качественнее.

Вот почему, пока самолёт набирал высоту, я не хотел, чтоб без меня привозили асфальт.

Потом я начал смотреть в иллюминатор.

В безоблачном небе луны не было, но зато светили звёзды — множество далёких звёзд. Внизу тоже светились огоньки городов и посёлков, такие же маленькие, как звёзды в небе.

Я подумал: не заблудился бы лётчик среди всей этой уймы звёзд.

Потом далеко внизу под крылом самолёта я различил огоньки фонарей, которые повторяли расположение звёзд одного из двух известных мне созвездий: Малая Медведица, точь-в-точь, и успокоился — имея ориентир из путеводной Полярной звезды, сбиться с курса просто-напросто невозможно...

В шесть утра я сошёл с поезда Киев-Москва на нежинском вокзале и первым автобусом приехал на Красных партизан.

Дверь открыл Иван Алексеевич и начал удивляться, что я так исхудал.

Я отнёс синюю пластмассовую сетку с абрикосами на кухню, а сам с красными розами пошёл в спальню мимо дивана в гостиной, на котором начинала уже ворочаться тёща.

Вы ещё спали.

Я положил розы на стол перед трюмо и заглянул за тюлевую занавеску окна — платочка с якорем на подоконнике не оказалось; ладно, потом спрошу.

Я разделся, лёг и обнял Иру в длинной белой ночнушке.

- Ой! Это ты?

- Да.

- Ой! Ты что такой тощий?!

- Тише, ребёнка разбудишь.

Потом Ира рассказала, что её сестра Вита тоже ездила в Одессу к родственникам.

Она хотела проведать меня на шахте, доехала до Новой Дофиновки, но жительница посёлка, Наталья Курило, отсоветовала продолжать путь — слишком дорога негодная.

- Да, она у нас в конторе сидит.

- Она жаловалась, что ты вообще никого там не слушаешься, только мастера.

- Ей-то откуда знать, она же наверху сидит.

- Значит, знает. А как там?

- Там — класс... Море такое — вообще... Корабли над полем...

- Совсем как кощей стал... Ты там был с кем-нибудь?

- Ты что?!

- Тихо, ребёнка разбудишь! Ну... ты так делал... раньше никогда так не делал...

- А-а... У камнерезной машины перенял. Диски у неё так движутся.

- Какая у тебя там должность?

- Длинная — помощник машиниста камнерезной машины. Но сам себя я покороче называю — фалличный ассоциатор.

- Это что?

- Из древне-греческого. Долго рассказывать.

- А жилищные условия там как?

- Две комнаты будут. Большие. Толик со второй машины говорил, они хорошо расположены. Зимой ветер задувать не будет, он там с другой стороны. А под окнами — лиман.

- Ну, ты худющий!

- Тише, ребёнка разбудишь.

Но ты всё равно проснулась...

- Слушай, а платочек где, что я на подоконнике оставил?

- Какой платочек? Я не видела.

Вобщем-то, всё верно. Чтобы увидеть надо знать что ищешь. Вон и я в первую минуту море не признал...

(...так кораблик и не нашёл своё пристанище, а потом и вовсе пропал.

Может и до сих пор бороздит где-то просторы вселенной...)

Конечно, не слишком-то приятно было слышать, когда Ира сказала, что в роддоме ей сказали, что её девственная плева не была прорвана и тебе пришлось сделать это с обратной стороны.

Я, со своей стороны, никаких перемен не ощутил после такой неортодоксальной утраты девственности.

Особого чувства вины я тоже не испытывал, потому что всегда старался как мог. К тому же, истории известен по крайней мере один случай, когда рожала дева.

Что касается случая в нашем, не святом семействе, то это результат программирования через роман француза Эрве Базена, который я читал ещё в отрочестве.

Там, правда, до родов дело не дошло, но, всё равно, не стоит давать мне читать всё, что ни попадя.

Я съездил в Конотоп за тёплыми вещами — кожух, резиновые сапоги. Отец отдал мне свой чёрный флотский бушлат с пуговицами в два ряда.

Я даже гитару взял, потому что ехал обосновываться всерьёз и надолго.

В Конотопе тоже все охали, что от меня только половина осталась, но я чувствовал себя великолепно.

Моя мать зашила вещи в белую холстину. Получился большой и плотный тюк...

Однако, нужно было сделать ещё одно дело. Сделать и — унести ноги. Сделать и — залечь на дно в шахте «Дофиновка»...


стрелка вверхвверх-скок