автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





При взлёте я всё думал и переживал, чтобы без меня не привезли асфальт, потому что на том профсоюзном собрании в траве под деревьями главный инженер объявил, что строители не успели завершить работы – у них пошли «диезные дела». Для не знакомых с нотной грамотой он приложил два пальца правой руки к двум таким же на левой, крест-накрест, символизируя тюремную решётку. Поэтому заканчивать придётся тем, кто захочет жить.

Речь шла о здании позади общежития, тоже бывшей ферме, которое тоже переделывалось в общежитие, но уже не из одиночных комнат, а из квартир по две в одной. На переезд в незавершёнку записалась семья Аксяновых и я, а бессарабцы воздержались.

Комнаты в будущем общежитии оказались просторными и высокими. Я выбрал те, что смотрели на лиман. Правда, в них нужно ещё было оштукатурить стены из цементных плит и вставить оконные стёкла, но всё равно мне нравилось наше будущее жильё, хотя пол в нём пока что тоже отсутствовал, как и дверь.

Для пола один раз привезли кучу чёрного горячего асфальта. Аксянов со своим помощником завозил асфальт к себе в квартиру на тачке, а я двумя вёдрами таскал в свою пока куча не кончилась. Они успели покрыть пол в одной из комнат, а я только в половине, зато качественнее. Вот почему, пока самолёт набирал высоту, я не хотел, чтоб без меня привозили асфальт.

Потом я начал смотреть в иллюминатор.

В безоблачном небе луны не было, но зато светили звёзды – множество далёких звёзд. Внизу тоже светились огоньки городов и посёлков, такие же маленькие, как звёзды в небе. Я подумал: не заблудился бы лётчик среди всей этой уймы звёзд.

Потом далеко в темноте под крылом самолёта я различил огоньки фонарей, которые повторяли расположение звёзд одного из двух известных мне созвездий: Малая Медведица, точь-в-точь, и успокоился – имея ориентиром путеводную Полярную звезду, сбиться с курса просто-напросто невозможно...

В шесть утра я сошёл с поезда Киев-Москва на нежинском вокзале и первым автобусом приехал на Красных партизан.

Дверь открыл Иван Алексеевич и начал удивляться, что я так исхудал.

Я отнёс синюю пластмассовую сетку с абрикосами на кухню, а сам с красными розами пошёл в спальню мимо дивана в гостиной, на котором начинала уже ворочаться тёща.

Вы ещё спали.

Я положил розы на стол перед трюмо и заглянул за тюлевую занавеску окна – платочка с якорем на подоконнике не оказалось; ладно, потом спрошу.

Я разделся, лёг и обнял Иру в длинной белой ночнушке.

— Ой! Это ты?

— Да.

— Ой! Ты что такой тощий?!

— Тише, ребёнка разбудишь.

Потом Ира рассказала, что её сестра Вита тоже ездила в Одессу к родственникам. Она хотела проведать меня на шахте, доехала до Новой Дофиновки, но жительница посёлка, Наталья Курило, отсоветовала продолжать путь – слишком дорога негодная.

— Да, она у нас в конторе сидит.

— Она жаловалась, что ты вообще никого там не слушаешься, только мастера.

— Ей-то откуда знать, она ж наверху сидит.

— Значит, знает. А как там?

— Там – класс... Море такое – вообще... Корабли над полем...

— Совсем как кощей стал... Ты там был с кем-нибудь?

— Ты что?!

— Тихо, ребёнка разбудишь! Ну... ты только что такое делал... раньше никогда так не делал...

— А-а... У камнерезной машины перенял. Это у неё диски  так движутся.

— Какая у тебя там должность?

— Длинная – помощник машиниста камнерезной машины. Но сам себя я покороче называю – фалличный ассоциатор.

— Это что?

— Из древне-греческого. Долго рассказывать.

— А жилищные условия там как?

— Две комнаты будут. Большие. Толик со второй машины говорил, они хорошо расположены. Зимой ветер задувать не будет, он там с другой стороны. А под окнами – лиман.

— Ну, ты худющий!

— Тише, ребёнка разбудишь.

Но ты всё равно проснулась...

— Слушай, а платочек где, что я на подоконнике оставил?

— Какой платочек? Я не видела.

В общем-то, всё верно. Чтобы увидеть надо знать что ищешь. Вон и я в первую минуту море не признал...

(...так кораблик и не нашёл своё пристанище, а потом и вовсе пропал.

Может быть до сих пор бороздит где-то просторы вселенной...)

Конечно, не слишком-то приятно было услышать, что Ире в роддоме ей сказали, что её девственная плева не была прорвана и тебе пришлось сделать это с обратной стороны.

Я, со своей стороны, никаких перемен не ощутил после того, как моя жена наконец-то утратила свою девственность наоборот. Особого чувства вины я тоже не испытывал, потому что, за исключением той сдержанной ночи в Большевике, всегда старался как мог. К тому же, истории известен по крайней мере один случай, когда рожала дева.

(...что касается случая в нашем, не святом семействе, то это результат текстуального программирования через роман француза Эрве Базена, который я читал ещё в отрочестве. Там, правда, до родов дело не дошло, но, всё равно, я бы не стал давать мне читать всё, что ни попадя...)

Я съездил в Конотоп за тёплыми вещами – кожух, резиновые сапоги. Отец отдал мне свой чёрный флотский бушлат с пуговицами в два ряда. Я даже гитару взял, потому что ехал обосновываться всерьёз и надолго.

В Конотопе тоже все охали, что от меня только половина осталась, но я чувствовал себя великолепно.

Моя мать зашила вещи в белую холстину. Получился большой и плотный тюк...

Однако, нужно было сделать ещё одно дело. Сделать и – унести ноги. Сделать и – залечь на дно в шахте «Дофиновка»...


стрелка вверхвверх-скок