автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ парад планет

Но случались и осечки.

Петух, гулявший рядом с общежитием, не понял моих благих намерений и презрительно отвернулся от предложенных ему крупинок синьки, которую кто-то забыл на широкой лавке у входа.

Попытка внести разнообразие в рацион птицы проистекала из добрых побуждений и свежеприобретённого опыта: в тот день открылось мне, что сочетание синего и чёрного есть знаком силы, так что петуха с чёрным оперением синька сделала бы сверх-петухом.

А в том, что меня, как избранного, оберегают, я убедился, когда ко мне подкрадывался стеклянноглазый с явно недобрыми намерениями.

Есть три разновидности стеклянноглазых.

Те, у кого стеклянность сочетается с ярко выраженной прозрачностью — безвредны.

Они, конечно, одержимы, но ими пользуются всего лишь как орудием для получения информации — что тут и как — не более того.

Куда течёт эта инфá, кто получатель?

Когдатошние жители Олимпа в своих нынешних оболочках.

Вторые, у которых муть в стекле, работают сами на себя — ищут где бы «кровцы испить», или как-то уж иначе из тебя подзарядиться.

- Там будет подземный переход для людей, но и нам тоже можно, - сказала мне одна из таких, приняв, как видно, за своего, когда в незнакомом и плохо освещённом районе ночной Одессы я спросил у неё как пройти к автовокзалу — их излюбленной кормушке.

Именно такие поджидали меня с разодранным бедром за дверью «Братиславы» и торопили гардеробщицу, чтоб меньше говорила, да поскорее выпускала б дичь — меня...

При прохождении медицинской комиссии для трудоустройства (задним числом, недели через две) кровь на анализ брали у меня в Вапнярке.

Захожу, а в кабинете кроме медсестры сидит на кушетке ещё какая-то дама в штатском; глаза с такой же вот мутью, а между губ, из уголка, свисает длинная гибкая трубочка.

Медсестра поспешила заверить, что это всего лишь зонд и дама тут не помеха..

Будто я по глазам не вижу, что это за дама и зачем она тут.

Медсестра, как водится, проколола мне стиснутый палец, но кровь, вместо того, чтобы выступить каплей, ударила вдруг высоким фонтанчиком, толщиной с иголку, как при сцеживании молока из груди женщины.

Я такого в жизни не видал, да и не только я — у дамы той аж челюсть распахнулась и этот, типа, зонд вывалился. Прям как алкаш, что подставлял стопочку, а ему туда плеснули всю трёхлитровую банку: столько добра пропадает!.

Насчёт добычи крови клыками — это бабушкины сказки.

Они подпитываются неприметно, по неизвестной мне технологии, но эффективно...

Нацелившийся на меня стеклянноглазый водил «волгу» и, пока его начальник зашёл в общежитие договориться с инженером о погрузке кубика, начал подкрадываться, когда я, поднявшись из шахты на обед, мыл руки под рукомойником на столбе у входа.

Меня он не знал, поскольку был тут проездом, и неприметно приближался держа в руке наизготовку свой артефакт, якобы, проволоку алюминиевого цвета изогнутую странным образом, сантиметров двадцати.

Увидев в его глазах стеклянисто мутную шторку и то, как мягко он ко мне подкрадывается, я понял, что мне каюк.

Ему оставалось лишь протянуть руку со своим крючком, но тут из бурьянов выпрыгнул серый котёнок и тернýлся загривком о брючину моей чёрной робы.

Стеклянноглазый моментально утратил ко мне весь интерес, убрал свою закарлючину и вернулся к машине.

Незнакомый котёнок-спаситель вновь скрылся в траве...

Однако, чаще приходилось полагаться на собственную осмотрительность, как на том узком пляже под обрывом Чабанки.

Я хотел поплавать в море и даже зашёл уже в спокойно набегающие волны, но остановился — между морем и мной, на двух выступающих из воды валунах — стояли два рыбака в плавках, с удочками в руках.

Между валунами оставалось достаточно места, чтобы проплыть вперёд, но я-то понимал, что их удилища это шлагбаум запирающий путь в море.

Улучив момент, когда им пришлось одновременно вскинуть свои удочки, я нырнул и поплыл прочь от пляжа.

Плыл я долго; порою отдыхал лёжа на воде и удивляясь — почему это мой отец говорил будто солёная вода моря поддерживает пловца? Никакой разницы.

Потом я снова плыл, в основном на спине, лицом к солнцу, покуда не почувствовал прикосновение к плечу.

Я оглянулся и увидел в воде медузу, светловато-прозрачную и широкую как тазик.

Я обплыл её, но тут мне стали попадаться ещё и ещё — огибая одну, упираешься в следующую.

Приподнявшись из воды, я посмотрел вперёд и увидел, что их скопилось целое стадо и своими полупрозрачными телами они превратили спокойные залитые солнцем волны в какой-то медузий кисель.

Тогда я развернулся и поплыл обратно к далёкому уже берегу...

Пляж Чабанки покрывала разноцветная галька, но попадались и полосы песка. На одной такой полосе возле самой кромки воды я хотел написать слово «ИРА», но волны не позволяли — набегали и заравнивали бороздки букв и я никак не успевал выписать все три подряд, а только раскровянил палец крохотными осколками ракушек в песке, пока не сдался...

А самый первый раз я зашёл в море на пляже Новой Дофиновки.

Туда я пошёл после работы, вдоль лимана.

Водa в нём мелкая и прозрачная. Я долго шёл пока не увидел в ней автомобильные покрышки, которые сбросил с берега какой-то придурок.

Сняв брюки, я зашёл в воду и вытащил их обратно, но за следующим поворотом лимана увидел, что дальше в нём вообще свалка — жизни не хватит всё повытаскивать, а уже вечер.

Потом начались заросли камышей и показалось шоссе, за которым — море...

А когда идёшь от шахты к посёлку Новая Дофиновка по грунтовке, то иногда там над полями висят громадные корабли.

Корабли эти, конечно же, в море стоят, но оно у горизонта сливается с небом, поэтому смотришь — поле, а над ним корабль, а ещё выше красный шар заходящего солнца.

Наверное, из-за своей громадности эти корабли не помещаются в порту, вот и стоят прямо в море с небом...


стрелка вверхвверх-скок