автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





(...есть такое понятие – «поток сознания». Суть его заключается в том, что человек способен мысленно комментировать происходящее вокруг себя, либо думать о чём-то постороннем, не имеющем ничего, на первый взгляд, общего с происходящим.

Создателем «потока» считается ирландец Джеймс Джойс, хотя сам он валит всё на постороннего – французского писателя, от которого, якобы, перенял этот приём.

Гораздо раньше, хотя и не в таких масштабах, поток этот встречается у несостоявшейся тёщи князя Мышкина в романе Достоевского «Идиот».

Похоже, это одно из тех открытий, которые приходится открывать неоднократно и в разных местах, на всякий; в данном конкретном случае о том, что человек модет обмениваться мыслями сам с собой...

Происходившее со мной в Одессе в сумасшедшее лето 79-го, которое на поверку оказалось самым прекрасным летом моей жизни, никак нельзя назвать «потоком сознания».

Какой там поток? Это был водопад! Безудержное половодье освежавшее каждое из моих пяти чувств в их постоянной неусыпно напряжённой насторожённости.

Я обменивался мыслями не только сам с собою, но и с каждым встречным поперечным, от мелкого камешка на пыльной обочине дороги и до ночных звёзд влажно мерцающих в вышине.

— Вы видели такое?

А звёзды равнодушно отвечали:

— Видали и похлеще...

И продолжали перемаргиваться дальше, как миллионы миллионов лет до нашей эры.

И меня ничуть не напрягал этот бьющий сильнее брандспойта мыслепоток.

В конце концов, возможности человеческого мозга задействованы всего лишь на 10%, так пусть разомнётся, сметёт паутину и пыль скопившиеся в остальных процентах.

Разумеется, в рабочее время интенсивность моего мозгового шторма несколько снижалась – окружающая среда на рабочем месте казалась более статичной и устоявшейся, по сравнению с ежесекундными изменениями обстоятельств на улицах большого города.

Однако с гордостью могу сказать, что и на глубине в 38 метров под поверхностью земли уровень интенсивности моей умственной деятельности значительно превышала убогий 10%-ный стандарт...)

Шахта «Дофиновка» добывала кубик, который на самом деле был каменными блоками,  20х20х40 см, нарезанными из залегающих под землёй пластов известняка.

Для этой цели из котлована круто, но не вертикально, углублялся центральный тоннель, от которого там внизу, под 38-метровой толщей других напластований, расходились штольни—тоже тоннели, но пониже и поуже—как ветви от ствола дерева.

В конце каждой такой ветви-штольни стояла камнерезная машина, которая и нарезала кубик в стене перед своим носом.

Такова общая картина с высоты птичьего полёта, если можешь видеть сквозь земную кору.

А в деталях – моего наставника в крепильном деле звали Ростиславом, однако, на это имя он не откликался, поскольку чересчур втянулся, что все вокруг зовут его Чарликом.

Первым делом он повёл меня в штольню машины № 3, потому что на ней работал Капитонович, которого Чарлик звал исключительно по отчеству, подлизывался и побаивался. Сам-то он всего лишь мелкий бес, а Капитонович – крутой чертяка отбывший срок в десять лет.

В своих руках мы с Чарликом держали фонари, которые перед спуском в шахту всем давала ламповщица Люда в её зарядочной пещере налево после входа в тоннель.

Без фонаря оказываешься во тьме кромешной, и, не видя под ногами тонких рельс узкоколейки поверх изредка подложенных шпал, так навернёшься, что мало не покажется. Поэтому в шахте все носят пластмассовые каски и каждое утро перед спуском ставят подпись в журнале, якобы с ними проводился инструктаж по технике безопасности и теперь они знают на что идут.

Температура в шахте всегда плюсовая, даже зимой, в штольнях постоянный штиль и сурдокамерная тишина, если рядом никто не разговаривает и не работают какие-нибудь механизмы...

Мы долго шли по узкому коридору, у которого одна стена сплошной камень в засечках от камнерезной пилы, а другую загораживает кладка из обломков кубика сложенных насухую. Кладка довольно высокая, но не до самого потолка, который в шахте называется кровлей, однако, об этом чуть позже...

Впереди показался жёлтый свет пары лампочек в плотной корке из пыли, что свисали из длинного белого провода вдоль одной из стен. Камнерезная машина неподвижно стояла у стены напротив и на её открытом сиденьи сидел и ждал нас Капитонович в тишине и безветрии. Он работал без напарника, потому что мечтал заработать 300 руб. за месяц.

Каменная стена проходки перед машиной—3,5х2,5 м—уже была расквадрачена бороздами «зарисовки», глубокие параллельные пропилы от одной боковой стены до другой и от потолка до пола образовывали торцы будущих кубиков. Теперь в какую-нибудь щель надо вогнать толстый лом и выломить брус кубика. Потом ещё парочку, а остальные можно уже выламывать ударами кувалды.

Капитонович ждал нас, потому что за минувшие пару дней машина продвинулась далеко вперёд от места окончания узкоколейки. Продлив железную дорогу двумя парами 4-метровых рельс, мы с Чарликом создали возможность подгонять вагонетки на 8 метров ближе для переброски на них наломанных кубиков. В шахте вагонетки называют не так, как на заводе, именуя их «вагонками» или «капелевками».

(...не исключаю, что в честь белогвардейского генерала Каппеля, но за достоверность не поручусь...)

Если вагонка сходит с рельс про неё говорят, что она «забýрилась» и её приходится подымать обратно двум-трём рабочим вручную, это называется способом «пердячего пара».

Потом из котлована спустится маленький рудничный локомотив и увезёт загруженные кубиком вагонки на-горá, попутно прицепляя те, что дожидаются на выходах из других штолен.

Напиленные в стене проходки кубики обламываются не идеально, поэтому перед следующей «зарисовкой» особо выдающиеся куски сшибаются всё тою же кувалдой. Эти обломки, а также брак—обломившиеся слишком коротко или расщеплённые из-за трещин в породе кубики—служат материалом для продолжения кладки вдоль одной из стен. Без этой кладки-перегородки некуда было б девать песок.

Откуда тут песок?

Когда машина, мешая вой электромотора с лязгом цепной пилы, делает пропил в стене, от цепи бьёт длинная струя песка, а не опилок. Щит из металла и стекла прикрывает машиниста от летящего песка, но не от пыли. Песок наваливается, как бархан, вокруг машины и, если не перебросáть его совковой лопатой в «карман» (пространство между кладкой и стеной штольни) то, для узкоколейки не останется места...

После нашей трудовой победы на рельсоукладке, Чарлик снимает каску с головы и садится в неё сверху, как на горшок – так удобней, чем сидеть на полу, на песке или бутовых обломках.

Он закуривает стрельнутую у Капитоновича «Приму» и осторожно спрашивает его откуда на правой стене эти большие красные пятна в породе.

Капитонович с расстановкой поясняет, что когда тут было море, то на нём горел пароход красным пламенем, так и отложился в породе, когда утонул.

Чарлик подхалимски хихикает, а я стараюсь не думать, что десять лет стандартный срок за убийство, потому что Капитонович мне нравится.

Перед уходом мы крепим кровлю. Для этого Капитонович врубает машину, чтобы под самым потолком боковой стены  пропилить ряд коротких горизонтальных щелей. Когда перепонки между щелями сломаны ломом, образуется глубокая ниша 20х20 см. Точно такая же делается на противоположной стене. Теперь в одну из них мы с Чарликом запихиваем конец не слишком толстого бревна, до упора. Второй конец мы подымаем к противоположной нише и заводим внутрь, но не до конца, чтоб не вытащить бревно из первой. Это бревно называется «площак».

Площак мы подпираем двумя брёвнами покороче—«стояками»—впритык к боковым стенам. Крепление кровли шахты готово.

Откуда брёвна?

Ну, метров на тридцать отошли в темноту штольни и вытащили из предыдущих креплений. Откуда ж ещё?

За период моего трудового стажа на шахте «Дофиновка» туда поступило ровно три новых бревна. Я лично обдирал с них кору приспособой под названием «струг», а потом Славик Аксянов увёз их на вагонке в шахту. Так что кровля в штольнях держалась на сэкономленных материалах...


стрелка вверхвверх-скок