автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





Коготок увяз – всей птичке пропасть.

Начинаешь что-либо поправлять и следом вылазит другое нестерпимое неудобство. Например, пуговица на поясе пижамных штанов, что постоянно расстёгивается из-за слишком раздолбанной петли. Мне надоело раз за разом  поддёргивать штаны рукой и я вновь вывел медсестру из состояния летаргического невмешательства просьбой об иголке с ниткой.

Как только ремонт был завершён, из коридорчика врачей появилась другая медсестра и огласила список идущих в клуб. Я оказался в числе дюжины оглашённых...

На протяжении долгого времени мы шли гуськом за медсестрой – караван в пижамах, и только на замыкающем была чёрная роба рабочего.

Лестница сменилась длинной галереей – переход в другое здание. За окнами виднелось пожухлое предзимнее поле с далёкими чёрно-жёлтыми щитами-указателями, что подсказывают пилотам путь к аэродрому. На подоконниках стояли кактусы в горшочках в сопровождении инструкции для слишком сердобольных: «кактусы не поливать!»...

Клуб оказался классическим – сцена, зал с креслами, наглядная агитация на стенах:

Хлеб – всему голова!

Экономика должна быть экономной!

Будет хлеб – будет и песня!

и прочая белиберда более убористым шрифтом.

Наш замыкающий тормознулся у первого же от входа текста и – прикипел, задрав голову вверх и временами почёсывая кепку в районе темени, для чего ему приходилось разнимать руки из традиционной позиции за спиной.

Я сел в последнем ряду. Над сценой включились софиты и на неё вышел человек в белом халате, с выражением неудовольствия потревоженного в неурочный час на лице и баяном на ремне через плечо.

Ещё две незнакомые медсестры завели в дверь зала следующий караван – дюжину женщин в серых халатах поверх казённо-белого исподнего белья. Две-три из них сели на креслах посреди зала. К ним тут же присоседились красавцы-щёголи из пятого отделения.

Баянист заиграл и в проходе перед сценой начались танцы.

По центральному проходу женщина лет сорока летящей походкой пронесла милую улыбку в конец зала и пригласила меня на белый танец.

— Извините, вальс не умею.

Она ушла опустив голову. Утрата. Утрата.

Звучал «Дунайские волны», но никто и не вальсировал, а просто топтались парами.

Две пары взошли на сцену – в одной из них был юноша с асинхронными глазами, но на этот раз оба его взгляда смотрели уже в одну точку, запутавшись в высоком мягком пуху серой мохеровой шапочки его партнёрши – медсестры в белом халате. Кто кого приглашал?

Дам увели первыми, а затем уже и наш караван. Замыкавший нас рабочий мужик оторвался от цитаты в настенном плакате и занял своё место в строю, так и не разжимая зэковской сцепки рук за спиной...

Помимо орбитальных полётов по коридору и участия в клубном балу, я ещё и читал. Попросил у блондина его подмышечный том, по которому тот барабанил, и он охотно дал мне почитать.

Это оказался перевод с грузинского рассказов Тамаза Чиладзе. Мне очень понравились, но в оригинале, наверное, ещё лучше.

На третий день я сидел у окна рядом с запертой дверью во двор, за которыми тихо спускался первый снег, и я то смотрел на него, то читал уже другую, давным-давно читанную книгу, «Судья и палач» Дюренматта.

За спиной у меня скрежетал, бормотал, суетился, свистал весь этот современный мир в срезе и преломлении пятым отделением четвёртого километра. Он мне уже надоел.

Но дочитать я не успел – снаружи в окно постучали. На тонком покрове мягкого снега стояла Ира и улыбалась мне. Тихие снежинки проплывали возле её лица в рамке плотной шапочки из чёрных ниток. Так красиво...

Медсестра принесла мою одежду и я зашёл в палату переодеться. Увидев меня в гражданке, коридор был огорошен, что я так скоро покидаю их.

Прячась за броуновским движением, кто-то с нескрываемой  злостью выкрикнул, что так нельзя. Но, наверняка, это был не Баранов, он – жизнерадостный.

Взвинченный близостью освобождения, я сделал ораторский шаг вперёд и выкрикнул, что благодарен всем за всё, и что обещаю помнить. В ответ вспыхнул стихийный митинг, но я уже вышел за дверь...

По пути к Тамаре, в одном из кабинетов врачебного коридора, я увидел одинокую старуху в халате и платке. Она ползала на четвереньках, выстраивая на полу в две линии крупные, как кирпич, кубики...

Тамара сказала Ире, что моё лечение ещё не начиналось, но раз уж она так настаивает, то пусть забирает, и не надо слишком переживать, потому что такие отклонения как у меня часто встречаются среди докторов наук. Это она так её утешала.

(...на меня этот капкан не сработал – к тому времени я уже нашёл эффективный способ держать свою мегаломанию в узде, а вот Ира, по-моему, поверила.

Во всяком случае, два годя спустя на мой день рождения она подарила мне книгу сочинений Валентина Плеханова, того самого, что завёз марксизм в Россию.

На обратной стороне толстой обложки она написала пожелание мне стать таким же умным, как и он, потому что она ждёт этого.

Ждала, как минимум, ещё целых два года, хотя у Фрейда сказано всего про полтора...)

Обращаясь ко мне, Тамара прописала мне средство возвращения в себя – ежевечерний просмотр информационной программы «Время».

После нескольких лет неукоснительного исполнения её рецепта, я навострился уже (с точностью до трёх дней) предсказывать авиакатастрофы, или прибытие в Москву делегации компартии Парагвая с кратковременным рабочим визитом.

Но потом мне эта херня надоела и я бросил принимать программу «Время» под предлогом, что горбатого могила исправит, вот тогда уже и стану как все...

(...о! как приятно прекрасен этот мир, если не заглядывать ему в корень!

«...состоялся симпозиум под эгидой ЮНЕСКО...» Ну, разве не прелесть?

Однако, докопавшись, что «эгида» – это всего лишь шкура козла, а «симпозиум» – коллективная попойка, воочию убеждаешься: скучно жить на свете, господа, ничего нового – опять и снова, как всегда, групповая пьянка под козлиной шкурой простипомы Юнески...)


«Как прекрасен этот мир, посмотри-и
Как прекра-а-асен этот мир...

~ ~ ~


стрелка вверхвверх-скок