автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





Помыв руки и освежив лицо под краном в туалете, я подымаюсь на верхний этаж.

В пустом зале для меня одного невесть откуда появляется официантка, приносит суп. На скатерти, справа от тарелки, складка заглаженная неловким утюгом. Я провожу по ней ладонью – складка исчезает. Ну, ещё бы – после стольких пелёнок могу даже простыни гладить простым возложеньем рук.

Я приступаю есть рыбный суп по рецептам портового города. Зал абсолютно пуст.

Неподалёку от меня возвышение с колонками и усилителями отсутствующей ресторанной группы.

Что бы такое послушать? Ну, ладно, пусть будет Smokie. Я щёлкаю пальцами...

Тишина.

Что такое? Я не всемогущий?!! Или включается как-то по-другому?

И тут меня охватывает сокрушительное, как нежданный удар, чувство просчёта. Где-то допущен непоправимый промах. Я в чём-то ошибся.

Совсем не могу есть этот суп. Рис превратился в ракушки стёртые в порошок и те осели на дно тарелки слоем мелких перламутровых осколков.

Где-то я ошибся. Что-то я забыл. Но что?

В напряжённом раздумьи я начинаю похаживать между столами: туда-сюда. Подошедшей официантке объясняю, что я не могу есть, я что-то забыл.

— Что?

— Я забыл пиджак в туалете,– говорю я первое, что взбрело на ум.

И в тот же миг дверь в зал чуть приоткрылась, впуская аккуратненького пенсионера с оглашением, что меня срочно зовут в раздевалку.

Я спускаюсь вниз – к барьеру раздевалки, где женщина с одесским сочным говорком отдаёт мне пиджак, который старичок принёс ей из туалета.

— А ведь полные карманы были...– с горьким укором говорит мне гардеробщица.

Мы оба знает о чём это она. Солнечный город так долго ждал меня и щедро одарил, но я утратил все дары из-за непростительно глупой ошибки, хоть и не знаю какой.

Я подымаюсь наверх заплатить за суп из перламутра...

Это как в той настольной игре, когда подымаешься всё выше и выше по извилистой дорожке из цифр, а потом стремительно скатываешься в трубу прочерченную до самого низа...

Я выкатываюсь на улицу из ресторана «Братислава», где сознательно оставил в туалете свой пиджак, потому что в нём документы и деньги, а я дошёл и был принят новым сверкающим миром, где деньги и документы ни к чему.

По пути на автостанцию я замечаю длинную прореху у себя на брюках. На бедре. Шов лопнул вниз от правого кармана. И дальше уже иду прикрывая её пиджаком с пустыми карманами – не сумел сохранить подарки.

Распахнутая ячейка автоматической камеры, где я оставлял портфель и сумку, пуста.

На последний рубль я покупаю билет до Южного и вместе с копейками сдачи сую его в задний карман.

Автобус битком; пассажиры стоят в проходе. Моя соседка по сиденью, неслышно вздыхая, трёт несводимое пятно на своей юбке.

Я знаю, что её запятнанность – моя вина, как и то, что душный автобус останавливается у каждого светофора – каждый встречает его разъярённо красным.

Потом он долго стоит на перекопанной траншеями улице, пропуская нескончаемую дружину унылых пионеров, что плетутся в пыли вдоль земляных куч.

Моя вина – испорчен праздник...

На остановках за городом пассажиры мало-помалу покидают автобус; я тоже выхожу на предпоследней – неправильно явиться в Южный с такой прорехой, типа, Спартак пронзённый копьём в ногу.

На окраине посёлка я с полным почтением приветствую пацана лет двенадцати и прошу иголку с ниткой. Он понимающе отводит меня в укромную заросль бурьяна позади забора из крупных параллелепипедов светлого камня в кладке с широкими швами раствора, уходит и возвращается с другом, у которого есть при себе игла на длинной чёрной нитке.

Пацаны усаживаются на забор спиной ко мне, я снимаю брюки и начинаю зашивать лопнувший шов.

По ту сторону забора визжат тормоза, ревут и грохочут моторы машин по непростым дорогам нескончаемой вселенской битвы.

Пацаны сидят, как будто они совсем ни при чём и это вовсе не у них за спиною, в густых бурьянах, член РВС штопает набедренную рану...

С искренней благодарностью я возвращаю им иглу и нитку.

Оставшись один, я достаю «Беломор», закуриваю, а остаток обгоревшей спички вгоняю в землю целиком.

Как она взвыла! Истошным, отчаянным воплем – та пегая корова под деревом неподалёку.

Да не знал же я, что всё настолько тесно связано!.

И я пошёл сквозь плотные заросли ивняка, над которым зависла парящая в вышине большая, как аист, птица в сопровожденьи неподвижного эскорта из птиц поменьше.

Так вот он – главный!

Бог ты или дьявол мне уж не понять, всё чересчур смешалось, слишком сплелось и спуталось в этом мире.

И – вот он я, и у меня нет ничего, лишь документы, блокнотик, ручка и платочек с корабликом. Давай же заключать договор, ведь, кажется, так положено?

Я вынимаю ручку и автобусный билет. Как составляется подобный договор мне не известно, поэтому я просто ставлю подпись пониже ряда цифр выбитых кассовым аппаратом автостанции. Ручку кладу в карман, а билет на листья гибкой ивовой развилки.

Я оборачиваюсь спиною к договору – играем по-честному, без подглядки.

Резкий порыв ветра взвихрил кусты, но когда я обернулся билет оставался всё на той же развилке, но только перевёрнутым на обратную – чистую сторону.

Так вот какая у тебя подпись? Чётко – такую не подделать!.

Я вышел из ивняка к высокому кирпичному корпусу, похожему на центральный склад завода КПВРЗ, и начал спрашивать где тут отдел кадров.

Мне сказали, что всё уже закрыто, но после второй смены пойдёт автобус в город, надо подождать. Я долго ждал, потом долго ехал сквозь ночь маленьким автобусом ПАЗ.

Попутчики, по двое-трое, покидали салон на тускло освещённых улицах, а на углу большой пустынной площади водитель сказал и мне сходить из пустого автобуса.

Впереди мерцали фонари неширокой улицы и я пошёл вдоль заборов, потом свернул влево. На следующем раздорожьи я снова выбрал левый поворот.

У меня за спиной слышалось цоканье когтей по асфальту. Судя по звуку, это была очень большая собака, но я совсем не боялся и не оглядывался, а просто шёл дальше.

Впереди открылась та же самая площадь и, не доходя до неё метров двадцать, я остановился.

Да, точно – здесь мой пост.

Жёлтый свет лампы окольцевал фонарный столб, но я стоял там, где он не мог коснуться моих ног.

Осторожная кошка  перебежала  дорогу от тёмной пятиэтажки слева и растворилась в густом мраке за забором одноэтажного дома. Радостно забряцал своей цепью дворовый пёс, к которому она явилась на свидание. Порой перепадает и рабам.

Ночь шла, а я стоял недвижимо, прикидываясь, будто я ни при чём, и не имею отношения к невыносимому скрежету за горизонтом, где стопорилось движение гигантских шестерней вселенского механизма из-за моей непоправимой ошибки...

Когда сзади подъехал самосвал, я не уступил дорогу, а лишь вскинул правую руку вверх – ведь это мой пост.

У двух человек в кабине голов не было, непроглядно чёрная тьма срезала их по самые плечи облитые светом фонаря на столбе.

Спустившийся из кабинки водитель оказался с головой и даже в кепке. Он бережно отвёл меня в сторону. Я не оказывал сопротивления.

Самосвал уехал, увозя второго, с аспидно-чёрной тьмой на плечах.

Чёрным прочертились на дороге следы его покрышек. Так нельзя оставлять, исполняя приказ указующих знаков, последует тьма.

Я принялся затирать следы подошвами своих туфлей. Надолго ли их хватит?

В ответ поднялся ветер, и с площади прибежала распахнутая газета потереться об мою ногу.

Я различил заголовок: «Гробница князя». Долго же ты добиралась. Она прощально шелестнула и поскользила дальше по асфальту.

Небо стало сереть. Усталая, но довольная кошка оглядчиво вернулась через дорогу к пятиэтажке продолжать свою великосветскую барскую жизнь в благородном сословии, вслед ей раздавался жалкий скулёж отчаянья и умоляющее звяканье цепи...

Наступил рассвет, но я всё так же стоял на посту, пока далеко на площади не появилась женщина в белом. Она прошла влево, к не видному с моего поста краю.

Вскоре вслед за ней через площадь поковыляла старуха в чёрном, толкая перед собой детскую коляску. Но я знал, что в коляске нет никакого ребёнка. Там у неё яйца. Белые круглые яйца. Гроздьями.

Мне стало ясно, что теперь уже можно оставить этот пост и я вышел на площадь.

Дальше я шёл вдоль полной тишины пустых улиц, покуда не свернул в дверь проходной какой-то фабрики.

В тесной дежурке я попросил воды у высокого старика в очках, чёрной робе и кепке.

Он дал мне стакан воды и мы оба внимательно следили: проглочу ли я чёрную соринку, что плавала на поверхности?

Я выпил до дна. Соринка осталась на стенке стакана.

Чёрный старик сказал мне как пройти в Бюро по трудоустройству...


стрелка вверхвверх-скок