автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





В общежитие снова привезли рацию и мне пришлось переехать в комнату покинутую электриком. Потом ко мне подселили Васю, нового крепильщика.

Я поначалу засомневался какого он пола, когда случайно заметил красно-бурые следы на простыне его койки, словно от менструации. Но он принялся объяснять, что ему под одеяло закатился помидор, который он во сне раздавил ногами, хотя я его ни о чём и не спрашивал. Просто остров Беллами какой-то, все читают твои мысли прежде, чем успеваешь их додумать. Однако, до чего простые объяснения порой находятся для непостижимых, на первый взгляд, фактов...

Осень вступила в свои права. Я застеклил окно в одной из комнат нашей будущей квартиры, но асфальт пока ещё и не привозили.

Так всё и шло до того дня, когда главный инженер приехал из Вапнярки и сказал, что на меня объявлен всесоюзный розыск – в шахтуправление пришло письмо из НГПИ с обвинением в укрывательстве беглеца от работы по распределению.

— Так что пиши заявление.

— Какое?

— С просьбой уволить тебя по собственному желанию.

— У меня такого желания нет.

— После этого письма оставить тебя тут мы не можем.

Поскольку я и дальше упорствовал в отсутствии желания увольняться, был найден компромисс – увольнение с использованием имеющейся в кодексе трудового законодательства статьи «по соглашению сторон». Так, вместо избранного, я стал всего лишь стороною...

Напоследок я гулял по Одессе в кожухе нараспашку, как махновец из крестьянской армии Нестора Ивановича, и в резиновых сапогах, которым не страшны лужи от недавних дождей. Вернувшись в общежитие, я упаковал их в тюк с остальной одеждой, но сперва завернул в неё инструменты, которыми уже начал потихоньку обрастать – молоток, топор, пила, утюг, кипятильник и белый эмалированный чайник.

Когда я привозил чайник из Одессы, то всю дорогу от Новой Дофиновки до общежития пришлось петь ему песни, чтоб он не очень боялся. Вечер был поздний и чересчур совсем тёмный, как в заброшенных штольнях без фонаря, и мне приходилось по памяти вписываться в повороты грунтовки, нащупывая её ногами.

Может я подбадривал не столько чайник, как самого себя? Ну, не знаю, разве что отчасти, ведь избранному не к лицу бояться мрака. Как бы там ни было, мы с ним прошли через ту угольно-чёрную ночь...

Тюк я отправил багажом с железнодорожного вокзала. Потом вернулся в общежитие, где оставались недавно купленный портфель, болгарская спортивная сумка «Аэробика» и гитара, чтобы наутро ехать в аэропорт.

В нашу комнату заглянул Славик Аксянов. Мы съели полную сковороду жареной картошки под «Болеро» Равеля из радиоприёмника Васи.

Я сказал Славику, чтоб он навесил дверь на будку туалета над лиманом. Она валяется там в бурьянах, я видел.

Он пообещал исполнить мою последнюю просьбу. Однако, я, на всякий, сказал, что если не сделает, то я буду являться ему, как тень отца Гамлета. В его глазах мелькнул неподдельный ужас. Кто бы мог подумать, что они тоже боятся привидений!.

Ира сказала, что когда из Закарпатья пришёл сигнал о моей неявке по распределению, Гаину Михайловну вызвали к ректору с требованием открыть моё местопребывание. Припёртая к стенке свидетельским показанием ректора Арвата, что летом он встречал меня в Одессе, она вынуждена была сдать меня вплоть до шахты «Дофиновка». Теперь ей грозили неприятности на работе, а у меня отнимут диплом, если только министерство просвещение не аннулирует моё распределение.

Пришлось мне срочно ехать в Киев, до остановки метро им. Карла Маркса и вверх по улице напротив площади Октябрьской революции, до серокаменного дома в ряду ему подобных, но с вывеской министерства, чтобы подняться на второй этаж по лестнице из белого мрамора к широкой двери обитой чёрной кожей.

Завотделом по борьбе с уклонистами, товарищ Баранов (фамилии иногда соответствуют сути учреждения), выглядел лет на пять старше меня, однако, куда более отёсанным, отшлифованным и заточенным.

Единственное, к чему можно было придраться – одинокий волосок на плече его пиджака, под которым виднелся тонкий шерстяной жилет, а под ним галстук в полоску поверх рубашки в мелкую тетрадочную клеточку – непробиваемые латы.

Он без запинки протараторил, что государство четыре года тратило средства, давая мне бесплатное образование; пробил час возместить эту бесплатность моей работой в Закарпатьи, либо – диплом на бочку.

Я не пытался выдвигать ненужные контр-аргументы. Мы оба прекрасно знали, что интересы государства – это заход тузом козырной масти, такую карту нечем крыть. Моя защита была построена на страстном желании отдать себя ниве просвещения и трудиться именно на склонах Карпатских гор, но как же семья?

Он, не задумываясь, предложил мне забрать тебя и Иру туда же.

А как же вторая, вернее, первая дочь?

Наличие Леночки оказалось для него сюрпризом. Завотделом, по инерции, хотел депортировать и её со всеми вместе.

Мне пришлось показать паспорт, что она от предыдущего брака и с горечью признать отсутствие данных о местонахождении её матери.

Это был шах и мат. К подобными казусами гроссмейстер Баранов не готовился и, попав в цугцванг, вынужденно признал, что у меня слишком лихо закрученный сюжет. Я получу свободный диплом, если представлю справку от уличкома в Конотопе, что Леночка действительно проживает на Декабристов 13...

Тем временем в Нежин прибыл тюк отправленный мною из Одессы.

Больше, чем инструменты, Ивана Алексеевича обрадовало ситечко для заварочного чайника. Он давно мечтал о таком, но в магазинах их днём с огнём не сыщешь...

Мы с Ирой уже начинали обсуждать в какой строительной организации Нежина мне следует искать работу для наискорейшего получения квартиры, когда она вдруг сказала, что сначала я должен провериться. Так советует её мама.

Ну, разве не смешно? При поступлении на работу везде проходят медкомиссию, даже без маминых советов!

Мне пришлось понять, что тут необходима специальная проверка – на нормальность. Моё поведение вселяло опасения и в будущем могло дискредитировать добропорядочную семью её родителей в глазах общественности.

Во-первых, я недавно гулял в драных туфлях, а ещё я собираю ниточки с пола вокруг твоей коляски и самые элементарные вопросы вызывают у меня слишком долгую задумчивость, а когда она была в роддоме, я явился среди ночи и заявил, что дождь – тёплый.

К тому же, Иру потрясло известие из Конотопа о моём изуверском всесожжении плантации конопли и это, хоть и не включалось в список отклонений, говорило о многом.

Возражать на этот марьяж в козырной масти мне было нечем – она права по всем пунктам.


стрелка вверхвверх-скок