автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





Вряд ли нужно особо подчёркивать, что в те давние, простые, коммуникационно недоразвитые дни, никакие, даже самые смелые умы даже в самых безудержных полётах своих грёз и фантазий и помышлять не могли об установке камер наблюдения в местах общественного пользования.

Что же, в таком случае, с учётом условий упомянутого периода, стало причиной необъяснимой сцены имевшей место вечером того же дня в длинной очереди пассажиров ожидавших автобус «Полёт» на остановке у киевского автовокзала междугороднего сообщения?

Ответ один – бдительность таксиста.

(...в текущем контексте термин «причина» использован в традиционном его смысле и применении для описания реалий окружающей действительности посредством подстановки какого-либо из привычно применяемых и ортодоксально общепринятых обозначений причинно-следственных связей.

Тогда как сам я в тот момент был слишком поглощён попытками увязать открывшуюся мне прерывистую цепь трансцендентальных символов и знаков различной значимости с тем, чтобы выйти на новый уровень понимания мира и моей роли в нём...)

Итак, вернёмся к водителю такси на стоянке у подземного перехода к залу автоматических камер хранения при киевском железнодорожном вокзале поездов дальнего следования.

В 17:06 из перехода поднялся молодой человек лет двадцати пяти-семи, рост один метр семьдесят шесть сантиметров, шатен, волосы прямые, с подстриженными усами.

На нём был серый пиджак и серые брюки, несовпадающего с пиджаком оттенка. Под пиджаком виднелась летняя рубаха синего цвета.

Шатен был явно чем-то расстроен и, сев в такси, предложил водителю спуститься вместо него в подземный зал и принести портфель и сумку из указанной камеры, шифр которой он назовёт.

Водитель, естественно, отказался.

Шатен впал в задумчивость, покручивая в пальцах правой руки обгорелую спичку, затем вздохнул и, крепко стиснув спичку, сломал её, после чего предложил немного подождать и скрылся в подземном переходе.

Через пять минут он появился снова и попросил отвезти его на автовокзал.

По прибытии в указанное место, он расплатился, повесил сумку на левое плечо, взял портфель в ту же руку и, захлопнув дверцу, типа, неприметно протёр её никелированную ручку полой своего пиджака, чтоб уничтожить, по всем канонам криминальных фильмов, свои отпечатки пальцев, после чего скрылся в здании автовокзала.

Что оставалось делать водителю?

Он, естественно, позвонил оперативному работнику, в штате которого числился секретным сотрудником под псевдонимом «Трактор».

Чему стала свидетелем очередь пассажиров, к которой присоединился и я, вернувшись из здания автовокзала, после посещения там мужского туалета и неподвижного стояния в течение пяти минут посреди вестибюля, не отрывая взгляд от многометровой улыбки стюардессы в синей пилотке на громадном плакате «Летайте самолётами Аэрофлота!»?

Рядом с остановкой резко затормозила машина марки «жигули» ярко-красного чисто вымытого цвета. Из неё вышел темноволосый мужчина в тёмных очках, подошёл ко мне и, протягивая ключ зажигания на связке с другими ключами, сказал:

— Садись в машину, сейчас поедем.

Я молча отвернулся.

Мужчина проследовал в здание автовокзала.

Вскоре из-за правого угла здания появились два молодых человека – один в форме милиционера, второй в гражданке – и заняли позицию сбоку очереди.

Из-за левого угла вышел тот же мужчина в тёмных очках со спутником невысокого роста, в кепке. Мужчина остановился с другой стороны очереди, а человек в кепке—явный ханыга и алкаш—смешавшись с очередью, приблизился ко мне.

Он стал тереться об меня сзади. Очередь непонимающе оглядывалась. Я безучастно стоял с сумкой на одном плече и портфелем в другой руке.

Неприглядную сцену прекратило появление автобуса с надписью «Полёт» на борту.

По пути в Борисполь я не отвечал на недоуменные взгляды попутчиков, возвращаясь умственным взором к тому, что не смогла подсмотреть камера наблюдения по причине её отсутствия в пустом мужском туалете автовокзала.

Я подошёл к наклонному корыту общего писсуара и высыпал туда горчично-коричневый порошок всей «дури», что была при мне. Упаковочный лист бумаги я смял и бросил в урну. Всё по канонам криминальных фильмов с участием Бельмондо в главной роли.

(...так что меня можно программировать не только текстом, но и через фильмы тоже.

В дальнейшей жизни, вплоть до текущего момента, я не курил ни «дури», ни анаши, ни «дряни», ни иже с ними...)

В аэропорту Борисполя я сдал багаж в неавтоматическую камеру хранения ручного багажа – пускай проверят и убедятся, что нет смысле тереть об меня своих ханыг-провокаторов.

Билет до Одессы на пролетающий из Москвы самолёт стоил 17 руб., что не превышало остававшейся при мне для прожития до аванса на стройках города-порта Южный суммы в 20 руб...

Одесский аэропорт за темнотою я не разглядел и оттуда автобусом доехал до автовокзала, который оказался абсолютной копией киевского и где все кассы были уже заперты, но камера хранения ещё работала, а в зале ожидания имелись скамьи для сидячей ночёвки.

Конечно же, я чувствовал себя победителем, поскольку, несмотря ни на что, сумел прорваться через Киев. Головокружение от успеха заверяло меня в полной моей неуязвимости...

Возвращение к реальному положению вещей оказалось не слишком приятным, когда разрозненная череда пассажиров потянулась к заднему выходу на первый утренний автобус, поочерёдно минуя то место, где в вязкой полудрёме сидел я, откинув, с демонстративной наглостью победителя, голову, на беззащитно открытой всем и вся шее, поверх спинки скамьи.

Боль от иглы правее кадыка заставила меня ухватится за кожу в районе сонной артерии. Разумеется, никакой иглы там не оказалось, но ощущение глубоко вонзённой или, скорее, впопыхах выдернутой оттуда иглы долго не проходило. Ближайшие полчаса я морщился и потирал пустую шею...

В кассе мне ответили, что в Южный отсюда рейсов нет, поскольку туда ходят автобусы местного сообщения и мне нужно на автостанцию номер три, что у Нового базара.

Добравшись туда и стоя перед расписанием, где в разные часы повторялась строка «Южный», «Южный», «Южный» – я решил, что до отъезда должен прогуляться по Одессе, ведь это ж—боже ж ты, чёрт побери, мой!!—Одесса-мама! Ё-моё! Я – в Одессе!

В конце небольшого зала стояли всего пара секций автоматических камер хранения. Все ячейки оказались запертыми, за исключением одной в верхнем ряду. Я положил туда вещи, набрал шифр, опустил в щель 15-копеечную монету и захлопнул дверцу. Замок не щёлкнул и  не запер, вот отчего камера свободна.

Я достал портфель, вынул свои документы и рассовал по внутренним карманам пиджака, потом поставил портфель обратно и потихоньку прикрыл дверцу, чтобы та не распахивалась. На гребне подкатывающей эйфории я вышел из автостанции в Одессу...

Не каждому выпадает в жизни испытать полное счастье. Я – счастливчик; более того – могу указать время и место испытанного мною абсолютного счастья. Это те несколько часов моего первого выхода в Одессу.

Улицы, по которым я шёл, полнились радостными бликами солнца. Я был частью всего вокруг и всё было частью меня в этом незнакомом городе, где каждый встречный узнавал меня и все так давно меня ждали.

Мне передавалось о чём думают люди и я мысленно отвечал им.

Вот идёт навстречу женщина, радуясь собственной красоте.

Что ж, есть чему! Ах, хороша!

И она победно расцветает.

Но у меня есть Ира.

Женщина грустнеет и потупившись проходит мимо.

Скучающему кавказцу средних лет я подбросил мысль: «Э, Джавад! Помню твой удар кинжалом!»

Скуки – как ни бывало, но плечи его горестно осели и, дёрнув усом, он заугрюмился от нежданно всплывшего воспоминания про вероломный выпад неизвестного ему Джавада.

Ладно, не будем о грустном!

Мимо спешит быстроногая стайка пионерского звена в алых галстуках и белых рубашках. Спешат на торжества по случаю прибытия меня.

Я захожу в большой книжный магазин, сделать выбор на будущее. Общаюсь с продавцами и посетителями не раскрывая рта.

Прохожу по знаменитой лестнице с памятником Ришелье, который не кардинал.

В зелёной роще неподалёку снова пионеры, но другое звено и мне уже приходится подать голос – слишком уж увлеклись наблюдением обыденных вагонов с товарами для порта.

— Пионеры! Корабли красивее вагонов! – кричу я им.

Они, оглянувшись, улыбаются – узнали меня.

Таксист отвозит меня в ресторан «Братислава», который днём столовая; показывает откуда надо заходить по будням, но сегодня праздник – мой приезд; и он тоже знает, что это долгожданный я...


стрелка вверхвверх-скок