автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ парад планет

Незадолго перед этим, пользуясь ясным и тихим осенним днём, я вышел на прогулку в туфлях. Не драных — нет! — но крепко поношенных по тротуарам Одессы и просёлочным дорогам прилегающего к ней Коминтерновского района.

Прогулка навеяла элегическое настроение.

Вспоминались далёкие галактики на глади моря под обрывистыми берегами Вапнярки, нескончаемо длинная улица Дорога Котовского и до смешного короткая им. Шолом Алейхема, по которым носили меня эти кожаные коричневые туфли с продольной вставкой на носу.

Они словно космический корабль по возвращении из экспедиции на другой край вселенной — ещё живы, но уже не модны...

Когда я снимал их в прихожей, Гаина Михайловна заметила, что пора переходить на ботинки, или сапоги.

Меня порадовала такая заботливая внимательность со стороны тёщи.

Не поспоришь и с заторможенностью моих ответов. На всякий обращённый ко мне вопрос, в моём уме с гулом запускался компьютер (о существовании которых я тогда не догадывался) для вычисления комбинатóрных вариаций возможного ответа и выбора из них такого, что не утратит свою валидность даже и в самом необозримом будущем.

(...идиот! Всего-то и требовалось:

- А? Да...)

Ну, а насчёт ниточек и линиях стерильной обороны вокруг твоей коляски я тебе уже рассказывал.

Однако, я даже и не помышлял в тот момент спорить, что-то объяснять и что-либо доказывать — тем более, что за дождь и коноплю у меня нет оправданий — так что просто пошёл туда, куда меня повела Ира.

То место оказалось коридором на втором этаже незнакомого мне здания, с широкими досками крашеного пола.

Было людно. На стене висел лист ватмана с рисунком в стиле журнала «Весёлые картинки», где чайник, обращаясь к мочалке, говорил:

- Ты зачем сказала блюдцу, что я дуршлаг?

Предположительно, дар от кого-то из меценатствующих посетителей.

Молодой человек в офицерском бушлате, но без знаков различия, радостно всматривался в эту картину.

Фуражку он носил с весёлым сдвигом набекрень, но, пожалуй, малость чересчур по-озорному.

Ира зашла в какой-то кабинет изложить жалобы.

Потом позвали и меня, но разговор не получился. Врач сказал, что в подобных случаях он не компетентен и меня надо везти в Чернигов.

(...в точности, как говорил мой отец:

- Сидят, деньги получают, а обратишься — я не Копенгаген, я не Копенгаген!..)

Черниговская психбольница располагалась за четыре километра от города, и остановка называлась точно так же: «4-й километр».

Заведение выглядело как комплекс зданий в современном стиле крупноблочной архитектуры. Вот только от города далеко.

Обширную территорию окружал бетонный забор с воротами возле остановки.

Мы прошли во двор облицованных красноватой плиткой зданий различной высоты; некоторые из них соединялись переходами, либо зданиями пониже.

Иру заметно угнетал этот Bau Stile.

Сказать по чести, работы архитектора Корбюзье мне тоже нравятся куда больше.

Я сопроводил погрустневшую Иру до нужного отделения.

В небольшом кабинете с одним окном нас приняла темноволосая женщина в белом халате — Тамара... отчество не помню, а врать не хочу.

Она предложила нам сесть вдвоём на диване, а сама села в кресло напротив.

Чуть в стороне, за столом у окна, сидел мужчина спортивного сложения в белом халате.

Когда на вопрос Тамары: какая мне нравится музыка? — он стал подсказывать: «эстрада, конечно!», я понял, что он тут не только лишь для обеспечения безопасности Тамары в случае невменяемости моих отклонений от нормы.

Пришлось честно признаться, что таких у меня две: Элла Фицджеральд и Иоганн Себастьян Бах.

Когда речь заходит о чём-то действительно знáчимом, я дуру не гоню.

Тамара сказала Ире, что такие отклонения не слишком опасны, но если Ира хочет и я не возражаю, то меня можно оставить для наблюдения.

Я не возражал, только сказал, что в субботу у моего брата свадьба, на которую мы с Ирой приглашены и, если Тамара позволит, я явлюсь сюда сам в понедельник. Даю слово.

Тамара согласилась и проводила нас в коридор.

Из-за стеклянной двери в конце его доносился приглушённый шум многоголосого скопления людей...

К тому времени мой брат давно уже перешёл из ПМС в ХАЗ и работал на каком-то сложном фрезерно-шлифовальном станке.

ХАЗ был не сам ХАЗ, а только филиал Харьковского авиационного завода. Самолётов там не собирали, а изготовляли детали всевозможных конфигураций, упаковывали их в ящики и отсылали в ХАЗ, или в другие его филиалы.

Конотопский филиал в Конотопе называли просто ХАЗом и народ стремился устроиться туда из-за высоких заработков.

Саша получал там 200 руб. в месяц! Остальные поменьше, потому что сверхточный станок был только один.

Ещё одно преимущество ХАЗа — его местонахождение на Посёлке — можно ходить домой обедать.

Недостаток в том, что работать приходилось более 8 часов в день.

Нет, трудовое законодательство там не нарушали, ровно в пять Саша заканчивал работу, но она настигала его и на дому.

Он жаловался мне, что даже когда смотрит футбол по телевизору, то составляет в уме рабочие планы — какие детали начнёт завтра делать с утра, а какие после обеда.

Мне было жалко брата, но я ничем не мог ему помочь...

С зарплатой в 200 руб. на Посёлке можно смело обзаводиться семьёй.

Сашина избранница, Люда, работала в «Оптике» на Зеленчаке, а сама тоже была с Посёлка и к тому же завидной невестой: две отдельные хаты — папина и мамина.

У молодых сразу решается жилищный вопрос и остаётся только жить припеваючи.

Так мой брат стал примаком...

В подарок молодым Ира хотела купить постельное бельё, но оно уже несколько месяцев как исчезло из магазинов. Это объяснялось тем, что на следующий год Москва принимала всемирную Олимпиаду и столице понадобится постельное бельё для застилки кроватей в Олимпийской Деревне.

(...забегая вперёд, скажу, что и два года спустя постельное бельё оставалось одним из дефицитов.

Не представляю, что они там с ним делали в той Олимпийской деревне...)

В итоге Ира купила симпатичный кувшин прозрачно-красного стекла с набором стаканов, мудро рассудив, что бельё быстро изнашивается, а кувшин — если его не разбить — запросто и до золотой свадьбы достоится в серванте...


стрелка вверхвверх-скок