автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

великие творения
                   былого

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   
the title of the work

стр. 61                                

На бордюре перед домом Джимми Гери, могильщика, сидел старый бродяга, с ворчаньем вытряхивая землю и камушки из раззявившегося башмака грязно-коричневого цвета. В конце жизненного пути.

Потом потянулись унылые сады, один за одним: унылые дома.

М-р Повер указал.

- Вот тут убили Чайлдза,- сказал он.- Последний дом.

- Точно,- сказал м-р Дедалус.- Жуткий случай. Сеймур Буш его вытащил. Убийцу брата. Или так говорили.

- У суда не было доказательств,- сказал м-р Повер.

- Только косвенные,- сказал Мартин Канинхем.- На этом стоит закон. Лучше уж пусть избежит наказания виновный на девяносто девять процентов, чем засудят хотя бы одного невинного.

Они всмотрелись. Место убийства. Угрюмо проплыло мимо. Заколочено, нежилое, запущенный сад. Все пошло прахом. Невинно осужденный. Убийство. Отображение убийцы в глазу жертвы. Они любят читать про такое. Человеческая голова найдена в саду. Её одежда состояла из. Как она встретила смерть. За последнее время крайне. Орудием оказалось. Убийца всё ещё отпирается. Улики. Шнурок. Тело будет извлечено для экспертизы. Убийство не утаишь.

Заточен в этом экипаже. Ей может и не понравится, если нагряну так, не написав. С женщинами нужно осторожнее. Застукаешь раз на горячем, потом ни в жизнь не простит. Пятнадцать.

Высокая ограда Проспекта замельтешила перед их взором. Тёмные тополя, редкие белые фигуры. Скульптуры пошли погуще, белые образы разбросанные средь деревьев, белые формы и фрагменты немо текут мимо, воздев в воздух запечатленные жесты безнадёжья.

Ободья заскребли о мостовую: стоп. Мартин Канинхем протянул руку и, вывернув ручку двери, распахнул коленом. Сошёл. М-р Повер и м-р Дедалус следом.

Теперь переложим это мыло. Рука м-ра Цвейта расстегнула задний карман, поспешно, и перенесла облипшее бумагой мыло во внутрений карман для платка. Он выступил из экипажа перескладывая газету, что всё ещё была в другой руке. Скудные похороны: катафалк и три экипажа. Ни малейшего сравнения. Процессия с венками, золотые позументы, месса с реквием, прощальный залп. Показуха смерти. За последним экипажем стоял разносчик со своей тележкой пирожков и фруктов. Сладкие эти пирожки, слипаются: пирожки для покойников. Бисквиты собачья радость. Кто их ест? Провожающие на выходе.

Он последовал за попутчиками. М-р Кенан и Нед Ламберт следом, Гайнс шагал позади. Корни Келехер стал у открытого катафалка и вынул два венка. Один протянул мальчику.

Куда запропастились те похороны ребенка?

Упряжка лошадей прошла от Финглас-роуд с тяжелым мерным топотом, таща в похоронном молчании кряхтящую телегу, на которой уложен гранитный блок. Возница, ступая во главе, отсалютовал.

Теперь гроб. Опередил нас, хоть и покойник. Лошадь оглядывается на него в своих плюмажных перьях. Тусклый глаз: хомут тесен, передавливает вену на шее, или еще какая напасть. А они сознают что возят сюда каждый день? Наверно, двадцать или тридцать похорон ежедневно. Да еще Монт-Жером для протестантов. Во всём мире повсюду похороны во всякую минуту. Ссыпают их туда повозками на удвоенной скорости. Тысячами, каждый час. Чересчур расплодились.

Проводившие вышли из ворот: женщина и девушка. Гарпия с костлявой челюстью, мертвая хватка, шляпка перекособочилась. Лицо девушки замурзанное, зарёванное, держит женщину под руку, высматривая сигнал разрыдаться. Рыбье лицо, бескровное и сизое.

Служителя взяли гроб на плечи и понесли в ворота. Мёртвый вес куда тяжелее. Чувствовал себя отяжелелым, выбираясь из той ванны. Сперва покойник, потом друзья покойного. Корни Келехер и мальчик несут свои венки. Кто это там рядом с ними? А, шурин.

Все пошли следом.


стрелка вверхвверх-скок