автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

великие творения
                   былого

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   
the title of the work

стр. 64                                

Корни Келехер ступил в сторону из своего ряда, пропуская провожающих топать мимо.

- Печальный случай,- начал м-р Кенан вежливо.

М-р Цвейт прикрыл глаза и дважды скорбно склонил голову.

- Другие уже одевают шляпы,- сказал м-р Кенан.- Полагаю, нам тоже можно. Мы замыкающие. Кладбище коварное место.

Они покрыли головы.

- Их преподобный сударь отбарабанил службу как-то слишком наспех, вам не кажется?- сказал м-р Кенан с упреком.

М-р Цвейт отважно кивнул, глядя в проворные кровянистые глаза. Тайные глаза, тайные соглядотайные глаза. Масон, наверно: хотя кто знает. Опять с ним рядом. Мы замыкающие. В одной лодке. Наверно, еще что-нибудь скажет.

М-р Кенан добавил.

- Служба ирландской церкви, как она ведётся в Монт-Жероме, проще и более впечатляюща, надо признать.

М-р Цвейт ответил для поддержания разговора. Про различие языков.

М-р Кенан торжественно провозгласил:

- Я есмь воскресение и жизнь! Такое затрагивает человека до глубочайших уголков сердца.

- Безусловно,- сказал м-р Цвейт.

Твоё-то, может, и затронет, но что за дело малому в яме два с половиной на полтора метра пятками вниз от незабудок? Ему уже не затронет. Средоточие любовных чувств. Разбитое сердце. Насос, если уж на то пошло, перекачивает тысячи галлонов крови каждый день. В один прекрасный день – хрясь! тут тебе и капец. Много их тут понавалено: сердец, легких, печёнок. Старые ржавые насосы: и ничего более. Воскресение и жизнь. Раз уж ты умер, то умер. А эта идея насчет Судного Дня. Всех их вытряхивать из могил. Гряди, Лазарь! А он вышел пятым и потерял работу. Подъем! Последний день! И каждый малый шарит вокруг за своей печёнкой и гляделками и прочим снаряжением. В то утро собрал все свои хреновины. В черепе сикель пыли. Сто семнадцать грамм – сикель. Этрусская мера.

Корни Келехер подстроился к их шагу.

- Все прошло по первому классу А,- сказал он.- Верно?

Он глянул на них своими тягучими глазами. Полицейские плечи. С твоим туралум туралум.

- Как положено,- ответил м-р Кенан.

- Правда ж? А?- сказал м-р Келехер.

М-р Кенан заверил его.

- Кто это там сзади с Томом Кенаном?- спросил Джон Генри Ментон.

Нед Ламберт оглянулся.

- Цвейт,- сказал он.- Мадам Марион Твиди, если знали, то есть знаете, сопрано. Она его жена.

- Как же, как же,- сказал Джон Генри Ментон.- Давненько её не видал. Красивая была женщина. Я танцевал с ней, погодите-ка, пятнадцать, не то семнадцать лет назад у Мэта Диллона. Было за что подержаться.

Он посмотрел назад через остальных.

- И что же он такое?- спросил он.- Чем занимается? Кажется, что-то писчебумажное? Однажды на вечеринке я, помнится, продул ему в шары.

Нед Ламберт улыбнулся.

- Да, занимался,- сказал он.- У Виздома Хелиса. Коммивояжером промакательной бумаги.

- Ради Бога,- сказал Джон Генри Ментон,- и что её дернуло выйти за такую мелкую сошку? Она тогда была резвушкой.

- Такой и осталась,- сказал Нед Ламберт.- А он занимается рекламными объявлениями.

Крупные глаза Джона Генри Ментона уставились вперёд.


стрелка вверхвверх-скок