автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ башня слоновой кости

страница с матом

А в получасовые перерывы для отдыха мы играем в «козла» и разговариваем.

Кроме мужиков здесь отдыхает весовщица Валя и ещё пара баб помоложе, а иногда приходит технолог Валя.

Крупная женщина, мечта поэта, но я с этим уже завязал...

Грузчиков в бытовке четверо, но старый Миша всё время молчит и ни во что не встревает. Даже в «козла» редко садится.

А вот Володька Каверин, с рыжеватыми усами в тонкую скобку, криклив и запальчив, но его напарник Саша, с широкими тёмными усами подстриженными щёточкой, сдерживает Володькины порывы.

Он высокий, спокойный, надёжный и — как тесен мир! — он муж той самой Вали, которая напечатала на машинке сборник моих переводов.

Четвёртый грузчик, Ваня, брит и круглолиц.

Иногда он грозится набить мне ебальник за какие-нибудь из моих высказываний, но я в этом сомневаюсь — по лицу видно, что мужик он добрый.

Вместе с тем, он женоненавистник и, удерживая в ладони костяшки домино, опять начинает пылко доказывать какие все они стервы:

- Лежу я на ней, пыхчу, наяриваю, из кожи лезу, а она — глаза в потолок — «ой, Ваня! там в углу такая паутина!» Ну, не суки они после этого?

Тут и святой не удержится, чтобы не вставить словo:

- Да, Ваня,- говорю я,- как после такого не стать голубым?

Он снова грозится разбить мне ебальник, и я не противленствую только, чур, ниже пояса не бить; и ему вдруг доходит насколько ошибочно наименование «лица» в обиходной речи...

В конце зимы работники фабрики ежегодно ездят с трёхдневной экскурсией в Москву. Не все, конечно, а желающие.

Технолог Валя спросила нет ли у меня желания. Пришлось признаться, что у меня денег едва хватит до получки дотянуть.

- Ой, ладно, - сказала она,- проезд и питание оплачивает профсоюз. Туда можно и с троячкой съездить.

Это был вызов эксперименталисту.

Я записался на экскурсию и приготовил три рубля...

В Москву мы приехали вечером; небольшую колонну экскурсантов возглавил Юра и через необъятный Киевский вокзал вывел на привокзальную площадь: не первый год в экскурсию ездит.

Я замыкал шествие, сунув руки в пустые карманы демисезонного пальто-шинелки.

Перед вокзалом нас уже ждал автобус, чтоб отвезти по вечерней Москве на Красную площадь.

Там все вышли, чтобы пройти мимо мумии Ленина в Мавзолее. Остались лишь водитель, экскурсовод Оля да я.

- А вы что не идёте?- спросила Оля.

- Не люблю покойников.

Водитель слегка оглянулся от своего руля.

Как видно на тёмную Красную площадь ещё подошли автобусы с экскурсантами со всех сторон нашей необъятной родины, потому что водитель открыл дверь и внутрь поднялись ещё три экскурсоводки.

Они все знали одна другую и бойко общались о раскладах в своём экскурсионном бюро и про всякое другое.

Одна из девушек, по-видимому, недавно выучила новое слово от кого-то из экскурсантов, потому что часто повторяла:

- Я вся такая заиндевелая!

Я придержал язык, чтобы не ляпнуть:

- Смотри, не обляденей.

В конце концов, тут столица, а не бытовка «Тряпок»...

Вторсырьевцы вернулись с морозной площади, ухая от холода и потирая плечи своих пальто и курток — священный долг отдан.

Нас отвезли в район ВДНХ, в гостиницу построенную в конце пятидесятых для участников Всемирного фестиваля молодёжи и студентов.

Экскурсовод уточнила детали дальнейшего сотрудничества — на утро третьего дня автобус придёт отвезти нас на вокзал; ведь нам интереснее магазины, чем «посмотрите налево — посмотрите направо», не так ли?

Все хором сказали, что так...

Питались мы в отдельном здании столовой по талонам.

Работница столовой порекомендовала мне не оставлять пальто на вешалке в конце зала.

- Но без пальто удобней есть.

- Глянь, Вера!- крикнула она другой работнице.- Тут ещё один гость из коммунизма!.

Поскольку магазины меня никак не интересовали, я в основном гулял по району, катался на троллейбусе аж до конечной и даже нашёл киоск, где продавалась Morning Star.

В Конотоп, из-за заварухи в Польше, газета стала поступать с перебоями, наверное, она неверно освещала польские события.

На три рубля шибко не разгонишься, но я-таки сходил на исторический боевик с Караченцовым в главной роли.

(...наши, вобщем-то, могут сделать пятнадцать минут экранного времени интересным, но остальные час двадцать — полная тягомотина...)

В гостиницу «Полярная» я поехал на метро.

По случаю дневного времени в тамошнем ресторане кормили явных экскурсантов, потому что за столами все они сидели впритык друг к другу, не снимая свои шубы и пальто.

Я попросил мужика в пиджаке позвать официанта Николая, но тот только пожал плечами. Тогда я потребовал метрдотеля.

Вышла высокая женщина в таком же пиджаке.

- Год назад я ужинал в вашем ресторане. При расчёте у меня не хватила рубля. Я обещал официанту занести позднее. Зовут его Николай; лицо умное, круглое. Передайте ему, пожалуйста.

И я протянул ей рублёвку. Она молча приняла...

И я нашёл ещё одно место бесплатного времяпрепровождения — ЦБ им. В. И. Ленина.

По рáзовому билету.

Шикарное место эта Центральная Библиотека имени Ленина. Помесь театра с вокзалом. Короче сказать — грамоты храм.

Двери высоченные и даже на ручке надпись для грамотных: «к себе».

Ну, к себе — к себе.

Потянул я, а там опять двери и уже за ними, и за окошком, в котором дают билет по паспорту, большой зал.

Он оказался раздевалкой, но с колоннами, а в дальнем конце зала лестница мраморная, молочного цвета.

А по залу тому снуёт сплошная дружба народов — бирманцы с сенегальцами; хотя, и белых немало попадается.

И гляжу — неравновесно как-то получается: за мраморным барьером с левого боку гардеробщики мотаются с пальто да с номерками — туда-сюда, туда-сюда — но очередь к ним не иссякает; а с правого — стоят, бездельем маются.

Жалко мне их стало, подхожу, своё пальто-шинелку на беломраморный барьер перед ними скинул и жду. Так хоть бы шевельнулись!

Потом один мне барственно так поясняет: здесь, мол, только для академиков.

Ни хрена себе сегрегация с дискриминацией! Иль сожрёт моё пальто ихние шубы академические?

Короче, поблагодарил за информацию и — к раздевалкам напротив.

Потом к лестнице молочно мраморной. Там билеты проверяют, ещё пару бумажек дают и только потом запускают, а рядом два милиционера — для порядку.

На втором этаже, над раздевалками, ящики каталогов — шеренгами, смахивают на автоматические камеры хранения, только цвет деревянный.

Посмотрел я по карточкам — есть Фрейд, его лекции изданные в 1913 году, по случаю какого там его персонального юбилея. Всего-то 60 страниц.

Выписываю все индексы и данные этой книжечки, иду в читальный зал. Ликую!

Дежурная в заявку мою глянула, аж взвизгнула, словно караул скликает: Фрейд?!!

Вы, не ошиблись, отвечаю, его, голубчика, пожалуйста.

Не тут-то было. Чтоб допустили к этой книжечке, говорит она мне, нужна, как минимум, степень кандидата соответствующих наук, и ещё московская прописка (разовый билет не катит), а также особая бумажка из учёных Олимпов, что мне дозволяется его почитать. Ликование моё утихло и в таком отупело утихомиренном состоянии спустился я по пастеризованной лестнице, и — на выход.

Выхожу, значит, на улицу и такой я ко всему спокойный.

Никуда не тянет, ничего неохота.

Дошёл до перехода, где в метро спускаться, приткнулся задом к парапету, на ЦБ вылупился, а в голове пусто-пусто, лишь где-то по задворкам бродит шевченковское:

...чужому навчайтесь... свого не цурайтесь...

Люди добрые! Где я?

Огромный домина, по фронтону отакенными буквищами «Центральная Библиотека им. В. И. Ленина». Так он же для чего старался? Чтобы рабочие могли книжки читать!

Нам всем поголовно вдалбливают его главный наказ: «Учиться, учиться и учиться».

И что же теперь выходит?

До Великой Октябрьской революции, в 1913 году, любой рабочий мог заглянуть в книжную лавку и купить эти лекции на 60 страниц, после той же самой революции в ЦБ имени Ленина мне сказали: «хрена тебе, а не книжку, потому что ты — рабочий».

Так и стою, врастаю в парапет, и такая во мне тишь и кристалличность.

Очнулся только, когда со всех сторон скребёж поднялся.

Гляжу — с полдюжины рабочих лопатами снег счищают. Солнце яркое, а они скребут да на меня поглядывают, будто ждут чего.

А что я дам? Сам несолоно хлебавши.

Или здесь тоже хотят почистить?

Ну, отклеился я от парапета и — в переход: поглубже от сияющих вершин...


стрелка вверхвверх-скок