автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ башня слоновой кости

В парикмахерской неподалёку от столовой очереди совсем не оказалось, так что, когда я свежевыбритым вернулся на вокзал, до встречи с Двойкой всё ещё оставалось полчаса.

Чистильщик в сатиновом халате наярил мои туфли, мелькая вытатурованными на кистях якорями.

Вместо того, чтоб глазеть на дамочек снующих мимо его будки в дверь женского туалета и обратно, я уставился на седину склонившейся к моим коленям головы. Мужику это надоело.

- Чего смотришь?- спросил он, откладывая щётку и берясь за бархотку.

- Видать, понравились вы мне.

- Надо ж,- угрюмо хмыкнул он,- да я и сам себе не нравлюсь, а тут — понравился.

- Выходит, у нас вкусы разные.

И всё равно осталось ещё пятнадцать минут.

Пройдя через необъятный вестибюль вокзала, я взошёл по белокаменной лестнице на галерею второго этажа, чтоб опереться локтями на широченный белый парапет над грандиозным, теряющемся в сумеречной выси залом, и смотреть на суматошную неразбериху броуновского движения людей-частичек по его дну отсвечивающему белым.

Минут через пять смешается с ними и эта, пока ещё взирающая свысока на всю их суету, частичка — я.

Их торопливые потоки редеют в центре зала, а затем уплотняются вновь. Причина феномена — атлетическая фигура в алой куртке, что похаживает там неспешными кругами. Ждёт кого-то.

Кого?

Не меня.

Меня-то никто не ждёт, если не считать Двойки, который сейчас, пожалуй, так же вот кружит у метро, в волнах пассажиров из соседнего — Пригородного вокзала.

Забавно.

В центре Центрального вокзала в ожидании кого-то ходит кругами этот здоровяк, у соседнего, меньшего вокзала, круги выписывает здоровяк помельче — Двойка, тоже в состоянии ожидания.

Если продлить эту линию, то где-то далее, скажем, на конечной трамвая крутится кого-то дожидающийся акселерант.

И получается как тот нескончаемый человечек в огнетушителе на лестничной площадке второго этажа детсада, который своими кувырками на картинках подводил меня к понятию о бесконечности.

Тот детсадный «я» даже и слова не слыхал такого — «бесконечность», но бесконечно глазел на огнетушитель и силился понять: где же кончаются те человечки в кепках?

Тот недотёпа — это я, сменивший его; а меня сменят другие «я» и все мы конечны, в отличие от человечка в кепке...

На подходе к метро, чтоб скрыть лицо полями шляпы, я упираю подбородок в грудь: вон он, мой друг Двойка, похаживает вдоль шеренги телефонов на стене, выгуливая — туда-сюда — заново отрощенные усики, престижно кожаное пальто, редеющую шевелюру и малость недовольную задумчивость.

Развернувшись, он зашагал вспять. Я догоняю его и неслышно следую сзади.

На краю площадки он снова поворачивается — прямиком к моей ухмылке:

- Хелло, Двойка. А где ребята?

- Ахуля!

Запрокинув широкое лицо, он всхикивает характерным Двойкиным смешком — с тем же плотным прищуром, из-под которого прощёлкивает обстановку: что тут оно как.

Он радостно меня облапил, отпустил и завёлся сбивчиво толковать про Славика с Петюней, которых всё-таки не будет.

Из пригородного вокзала хлынула новая волна прибывших очередной электричкой, и мы отходим к стене.

Двойка прекращает строить сбивчивые гипотезы о причине неявки ребят из Чернигова, просит «двушку» для автомата и крутит диск, заглядывая в записную книжку.

Как острил чернявый кагебист, лучше иметь тупой карандаш, чем острую память.

Мимо нас спешит навьюченный сетками, сумками, мешками, чемоданами, пакетами, вёдрами, коробками, связками реек, труб, портфелями, рюкзаками, саженцами и всякой прочей вообразимой и не слишком предсказуемой кладью, поток новоприбывших — к метро и к остановкам всех видов городского транспорта на площади, взглядывая на эту пару столичных деловых.

Вон тот, что звонит, с широкой кожаной спиной, видать, босс, а этот, с цепким взглядом из-под низко надвинутой шляпы — телохранитель.

Хотя в толпе, возможно, не все знают такие слова как «босс», или «телохранитель», но нутром чуют уважение к такой вот паре — хотя бы уж за то, что без поклажи, что есть им куда звонить по телефону в этом столичном граде Киеве.

Откуда ей, толпе, знать, что Двойка в этом городе «чечáко», а я и вовсе проездом, по его телеграмме.

А, кстати, куда он звонит? Понятия не имею. Да и не важно, я ведь всего лишь орудие.

Есть с нами тот, кто всё за нас решит, а моё дело — исполнять приказы.

В прошлом году Двойка стал аспирантом, теперь он на прямом пути в кандидаты наук.

Стипендия выше студенческой, но не очень-то и разгонишься.

Насчёт одежды без проблем — у мамы, считай что собственная, торговая база. Продовольственная программа тоже решена: после выходных в родном селе Двойка возвращается в столицу с такими «торбами», что руки обрывают.

Однако, за все эти блага приходится платить натурой — сносить родительские пильбища за рассеянный образ жизни; и все выходные работать по хозяйству и на огороде.

Двойка силою не обижен, и работа ему даже в охотку, особенно нравится носить что-нибудь веское и габаритное — охапки, вязанки, мешки с урожаем из огорода в сарай.

Выгребать навоз в загородке свиней, или у бычка, не так приятно, но дело знакомое, да и нужное — «где дерьмецо, там и сальцо», как говаривает старый поп их села.

Но эти маменькины стоны и причитания про киевских «прохвур», которые объедают и обирают его, лопуха такого, хоть кого взбесят.

Вот почему Двойке нужны живые деньги. А где взять?

Вагоны разгружать как в пору студенчества? Не солидно для аспиранта.

С общежитейскими соседями пульку расписать?

Тут у него навык то, что надо.

Ведь преферанс это чистая арифметика, а в Двойкиной биографии два класса математической спецшколы, и нюх на партнёра — блефует тот, иль впрямь пришло? — да, плюс ко всему, внешность быковато наивного чада природы.

Вот только в общежитии нет где развернуться — ободрал их на пятёрку, потом ещё разок и — начали сторониться, на пульку не дозовёшься, такие все занятые вдруг стали, а между собой расписывают втихаря.

Запрутся у кого-нибудь в комнате и по копеечке за вист. Нищета.

Однако ж, должен же где-то быть высший свет, элита. Тут же столица, как никак.

Сыграть бы при свечах, на зелёном сукне, свежевскрытой колодою, да чтоб вист не ниже полтинника!

А без денег как выйдешь на тот свет?.

Вот и начал Двойка строить романтические планы на предмет разжиться круглой суммой.

Первый план — стать нарко-бароном на рынке конопли, как-то сам по себе усох на корню.

За ним последовал план знакомства с мелькающими по столице иностранцами, установить бы с ними стабильный бартер на шмотки из-за Бугра.

Тогда-то он и привлёк меня на роль исполнителя, которому терять нечего; и с той поры вошёл я в услуженье к Двойке на вполне приемлемых условиях, если тебе уже и впрямь всё пóфиг...


стрелка вверхвверх-скок