автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





В парикмахерской неподалёку от столовой очереди совсем не оказалось, так что, когда я свежевыбритым вернулся на вокзал, до встречи с Двойкой всё ещё оставалось полчаса.

Чистильщик в сатиновом халате наярил мои туфли, мелькая якорями своих татуированных кистей.

Вместо того, чтоб глазеть на дамочек снующих мимо его будки в дверь женского туалета и обратно, я уставился на седину склонившейся к моим коленям головы. Мужику это надоело.

— Чего смотришь?– спросил он, откладывая щётку и берясь за бархотку.

— Видать, понравились вы мне.

— Надо ж,– угрюмо хмыкнул он,– да я и сам себе не нравлюсь, а тут – понравился.

— Выходит, у нас вкусы разные.

И всё равно осталось ещё пятнадцать минут.

Пройдя через необъятный вестибюль вокзала, я взошёл по белокаменной лестнице на галерею второго этажа, чтоб опереться локтями на широченный белый парапет над грандиозным, теряющемся в сумеречной выси залом, и бесцельно уставиться на суматошную неразбериху броуновского движения людей-частичек по белым квадратом его дна.

Минут через пять смешается с ними и эта, пока ещё взирающая сверху вниз на всю их суету, частичка – я.

Их торопливые потоки редеют в центре зала, а затем уплотняются вновь. Причина феномена – атлетическая фигура в алой куртке, что похаживает там неспешными кругами. Ждёт кого-то.

Кого? Не меня.

Меня-то никто не ждёт, если не считать Двойки, который сейчас, пожалуй, так же вот кружит у метро, в волнах пассажиров из соседнего, Пригородного, вокзала.

Забавно.

В центре Центрального вокзала в ожидании кого-то ходит кругами этот здоровяк, у соседнего, меньшего вокзала, круги выписывает здоровяк помельче – Двойка, тоже в состоянии ожидания. Если продлить эту линию, то где-то далее, скажем, на конечной трамвая крутится кого-то дожидающийся акселерант.

И получается как тот нескончаемый человечек в огнетушителе на лестничной площадке второго этажа детсада, который своими кувырками на картинках подводил меня к понятию о бесконечности.

Тот детсадный «я» даже и слова не слыхал такого – «бесконечность», но бесконечно глазел на огнетушитель и силился понять: где же кончаются те человечки в кепках?

Тот недотёпа – это я, сменивший его; а меня сменят другие «я» и все мы конечны, в отличие от человечка в кепке...

На подходе к метро, чтоб скрыть лицо полями шляпы, я упираю подбородок в грудь: вон он, мой друг Двойка, похаживает вдоль шеренги телефонов на стене, выгуливая—туда-сюда —заново отрощенные усики, престижно кожаное пальто, редеющую шевелюру и малость недовольную задумчивость.

Развернувшись, он зашагал вспять. Я догоняю его и неслышно следую сзади. На краю площадки он снова поворачивается – прямиком к моей ухмылке:

— Хелло, Двойка. А где ребята?

— Ахуля!

Запрокинув широкое лицо, он всхикивает характерным Двойкиным смешком – с тем же плотным прищуром, из-под которого прощёлкивает обстановку: что тут оно как.

Он радостно меня облапил, отпустил и завёлся сбивчиво толковать про Славика с Петюней, которых всё-таки не будет.

Из пригородного вокзала хлынула новая волна прибывших очередной электричкой, и мы отходим к стене.

Двойка прекращает строить сбивчивые гипотезы о причине неявки ребят из Чернигова, просит «двушку» для автомата и крутит диск, заглядывая в записную книжку. Как острил чернявый кагебист, лучше иметь тупой карандаш, чем острую память.

Мимо нас спешит поток новоприбывших навьюченный сетками, сумками, мешками, чемоданами, пакетами, вёдрами, коробками, связками реек, труб, портфелями, рюкзаками, карнизами, саженцами, птичьими клетками и всякой прочей вообразимой и не слишком предсказуемой кладью,  к метро и к остановкам всех видов городского транспорта на площади, взглядывая по пути на эту пару столичных деловых.

Вон тот, что звонит, с широкой кожаной спиной, видать, босс, а этот, с цепким взглядом из-под низко надвинутой шляпы – телохранитель. И пусть не все в толпе, наверно, знают слово слово «босс», или «телохранитель», но нутром чуют уважение к такой вот паре – хотя бы уж за то, что без поклажи, что есть им куда звонить по телефону в этом столичном граде Киеве. Откуда ей, поспешливой толпе, знать, что Двойка в этом городе «чечáко», а я и вовсе проездом, по его телеграмме.

А, кстати, куда он звонит? Понятия не имею. Да и не важно, я ведь всего лишь орудие. Есть с нами тот, кто всё за нас решит, а моё дело – исполнять приказы.

В прошлом году Двойка стал аспирантом, теперь он на прямом пути в кандидаты наук. Стипендия выше студенческой, но не очень-то и разгонишься. Насчёт одежды без проблем – у мамы, считай что собственная, торговая база. Продовольственная программа тоже решена: после выходных в родном селе Двойка возвращается в столицу с такими торбами, что руки обрывают. Однако, за все эти блага приходится платить натурой – сносить родительские пильбища за рассеянный образ жизни, а все выходные работать по хозяйству и на огороде.

Двойка силою не обижен, и работа ему даже в охотку, особенно нравится носить что-нибудь веское и габаритное – охапки, вязанки, мешки с урожаем из огорода в сарай. Выгребать навоз в загородке свиней, или у бычка, не так приятно, но дело знакомое, да и нужное – «где дерьмецо, там и сальцо», как говаривает старый поп их села. Но эти маменькины стоны и причитания про киевских «прохвур», которые объедают и обирают его, лопуха такого, хоть кого взбесят.

Вот почему Двойке нужны живые деньги. А где взять?

Вагоны разгружать как в пору студенчества? Не солидно для аспиранта.

С общежитейскими соседями пульку расписать?

Тут у него навык то, что надо. Ведь преферанс это чистая арифметика, а в Двойкиной биографии два класса математической спецшколы, и нюх на партнёра—блефует тот, иль впрямь пришло?—да, плюс ко всему, внешность быковато наивного чада природы.

Вот только в общежитии нет где развернуться – ободрал их на пятёрку, потом ещё разок и всё – начали сторониться, на пульку не дозовёшься, такие все занятые вдруг стали, а между собой расписывают втихаря. Запрутся у кого-нибудь в комнате и по копеечке за вист. Нищета.

Однако ж, должен же где-то быть высший свет, элита. Тут же столица, как никак. Сыграть бы при свечах, на зелёном сукне, свежевскрытой колодою, да чтоб вист не ниже полтинника! А без денег как выйдешь на тот свет?.

Вот и начал Двойка строить романтические планы на предмет разжиться круглой суммой.

Первый план – стать нарко-бароном на рынке конопли, как-то сам по себе усох на корню. За ним последовал план знакомства с мелькающими по столице иностранцами, установить бы с ними стабильный бартер на шмотки из-за Бугра. Тогда-то он и привлёк меня на роль исполнителя, которому терять нечего; и с той поры вошёл я в услуженье к Двойке на вполне приемлемых условиях, если тебе уже и впрямь всё пóфиг...


стрелка вверхвверх-скок