автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ башня слоновой кости

Весенним поздним вечером на привокзальной площади кому-то поплохело. Может, сердчишко подкачало, или ещё что, но рухнул мужчина на асфальт.

Однако, «скорая» — молодец; подкатила, ещё до того как утихли женские «ахи!» в небольшой сгрудившейся толпе.

На подходе к Вокзалу через парк Лунатика, я пропустил начало и посмотрел лишь заключительный акт: отъезжающую скорую да рассасывающуюся группу людей.

Однако, от пьедестала памятника Ленина ещё звучали отголоски эха «ахов!», так что сложить остальные два плюс два труда не составляло.

По аллее от входа в парк навстречу мне задумчиво шагала одна из свидетельниц происшествия на площади.

Когда мы поравнялись, она вдруг повторила «ах!», но уже не так громко; всплеснула руками, как в Лебедином озере, и повалилась на меня.

Что оставалось делать? Естественно, подхватил. Подмышки.

И джентельменски отволок на скамью из зелёных брусьев в невысокой стене подстриженных кустов.

Она сидела молча, свесив голову, и я галантно помалкивал рядом — в густой тени дерева, заслонившего свет фонаря из аллеи.

Сидя рядом и внешне соблюдая тишину, я в уме зачитывал сам себе на тему бесполезности каких-либо затей при моём непроглядным прошлом, тем более в городе, где все друг друга знают.

Когда взаимное молчание стало чересчур навязчивым, она положила мне руку на плечо, сказала слабым голосом «спасибо» и ушла.

Я тоскливо смотрел вслед светлому пятну её длинного плаща, удаляющегося по аллее, и думал:

«Идиот! Обнял бы девушку за талию и пусть уж сама решает: положить тебе голову на плечо, или сказать «не наглей!» и только потом уйти. Так нет же! Всё за двоих решил! Вот и остался на бобах со своим долбанным потоком сознания, с либидо и ночами долгими, как у принцессы на горошине...»

- Так ты, родной, был с Катькой в парке?

- О чём ты, Натаня?

- Ладно тебе. Катька из нашей бухгалтерии сама рассказывала — ей в Лунатике плохо стало и она упала на тебя.

- Она меня с кем-то путает.

- Врёшь!

- Ё-моё! И есть же счастливчики! Катьки на них в парках падают...

После получки я сошёл с нашей «чаечки» возле автовокзала и завернул в почтовое отделение — разослать по тридцатке алиментов. Потом я снова пересёк Клубную и пошёл вдоль парка Лунатика в сторону Вокзала.

- Эй! Ты ж из «Орфеев», нет? Огольцов?

…молодой мужик моего возраста, рядом с ним женщина, жена наверное, тоже идут к вокзалу…

- Да.

- Я ж тебя знаю! Ты в Нежине учился, а я знал твою жену Ольгу.

…нет, никогда не видел, а мою жену знал не ты один…

Он поозирался вокруг, будто выискивал на тротуаре булыгу поувесистей, чтобы было чем ещё огреть меня по темени, потом ткнул пальцем в сторону своей спутницы, которая упорно смотрела в сторону.

- Во! Прикинь — идём и всю дорогу долбает меня во все дырки!

…чего ж не понять — знал во все дырки… вот же ж допотопщина, тут бродишь весь в печали и тоске, весь исстрадамшись по флейте Иры, а он всё ещё про Ольгу никак не уймётся…

- Ладно. Передавай привет моей жене Ольге.

- Ну, ты… д-дурогон!

Предоставив их друг другу, я сворачиваю с Клубной в парк, на дорожку ко входу в ДК им. Луначарского, но огибаю его справа и, за спиной белого памятника Ленина, иду по диагонали к боковому выходу из парка, потом мимо одиннадцатой школы, на конечную третьего трамвая на Переезде.

Возле Базара в трамвай вошли Чепа и Владя.

- Привет!- говорю я.- Как дела?

Чепа настороженно кивает и они тоже говорят:

- Привет!

Трамвай, громыхая, везёт нас к тринадцатой школе. У меня вырвался негромкий смешок.

- О чём ты смеёшься, Сергей?- с небывалой корректностью спрашивает Чепа.

Это ж надо! Первый раз в жизни он назвал меня по имени, а не школьной, или лабуховской кличкой. Да ещё с такой напыщенной серьёзностью, будто лорд-спикер, обращаясь к пэру из оппозиционной фракции.

- А… вспомнил Владин стих. Помнишь, Владя, мы писали стихи на уроках? Я тогда ему нарифмовал, что он поутру в рог трубит и бьётся на мечах с другим рыцарем. Так он мне в ответ выдал:

Но твой расчёт не удался́
Покрыть меня военной славой
И за трубу я не брался́ —
Я в тот момент сидел в канаве…

- Ну, помнишь, Владя?

По тому с каким виноватым видом пожал он плечами, оглядываясь на пассажиров вокруг нас, я понял, что таких воспоминаний Владя не держит и решил, что мне лучше сойти возле тринадцатой школы, чтобы не напрягать бывших друзей.

Ноги сами несли меня по Нежинской, по Евгении Бош, по Котовского, они знали эти улицы досконально, предоставляя мне возможность, на досуге, подумывать о том, о сём....

...этот переводчик из «Всесвiта» неплохо сработал стихи того чеха... а на русском как получится?

Иду и улыбаюсь сам себе
А как подумаю чтó
Обо мне решат прохожие,
И вовсе — хохочу!..

...нет, во «Всесвiтi» лучше, переводчик молодец, но чех ещё молодчее, да и вообще чехи — молодцы... взять хотя бы Яна из Большевика... стоп! Яна брать не надо, а то всё выльется в одно заунывное Сю-Сю для выжимания горючих слёз из насухо окаменевшей губки, что уже год как завалилась за буфет... но этот чех и впрямь хорош, всем нос утёр показал как надо делать завещание поэта… до него ж всё только одни двухходовки были: ах, похороните, чтоб по весне надо мной соловей песни пел… ох, а меня там, где слышно как Днепр журчит… полный эгоизм и потребительство, то ли дело — хохотунчик-чех: втолковывает в мельчайших деталях, начиная с породы дерева: заройте, говорит, под липой, чтобы корни качали соки из меня аж до цветов на ветках, а пчёлки тот нектар пускай уносят в улей, чтоб с мёдом были булочки у молодых красоток, когда чайкý попить изволят … вот где рыцарство! он их и после смерти на спецпаёк сажает, закормлю, говорит, деликатесами… но при чём тут Чехия? шизофрения наднациональна, нерушима и неделима … хотя бывают и перебежчики, типа Фрейда, которые ставят своё видение мира на службу своему карману и открывают венскую школу… горшочек варись, горшочек не варись… а под занавес, после жизни проведённой среди неврастеничек с истеричками, вперемешку с занафтализированными докторами паутинных наук, не задавал ли ты сам себе вопрос, глядясь в зеркало: ну, что, Зигги, помогли тебе твои ляхи?.. а ведь мог бы остаться вполне нормальным шизиком, свободным… но что оно свобода и где у неё пéред? как говорит Пётр Лысун… свобода от чего? и тут нас накрепко фиксируют национальные традиции: для англичанина Шекспира это свобода от времени — «прервалась связь времён» описывает он заурядный клинический случай, а для хохла в самом уже термине отрыв от бога: «божевiльний», причём существование и того и другого за пределами доказуемости… и, унюхавши, что привязь уже не держит — вперёд! с упоеньем до умопомраченья… только заруби на носу: на воле-то хорошо, да уж больно студёно и мокро… и в этом весь подвох: как избежать диктат на страже сохраненья стада, и вместе с тем иметь всяческие удобства стадного образа жизни от тёплой бабы под боком и до прохладной водочки из морозилки?. куда сложнее квадратуры круга... опаньки! Декабристов? так быстро? ни себе чего!.. Меркуцио повезло с другом, его Ромео вовремя б одёрнул: «ты о пустом болтаешь! гляди, не то утопаешь на Циолковского»... не понял, а что это Леночка перед калиткой прогуливается?..

- Папа, к тебе гости.

- Какие гости?

- Не знаю, говорит, что твой друг.

Звякнув клямкой калитки, я захожу во двор.

На лавочке возле крыльца, воздев взгляд глаз к нижним веткам от яблони за его спиной, сидит мой гость, пуская дым папиросы к её листьям, он же друг.

- Привет, Двойка.

- Здорово, Ахуля.


стрелка вверхвверх-скок