автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





В условленное утро пришёл автобус и старший вторсырьёвец подписал бумаги экскурсионного бюро, что нас три дня возили по столице, рассказывая о её исторических и архитектурных достопримечательностях.

И все остались довольны – экскурсовод, получившая три дня оплачиваемого досуга, и отоварившиеся дефицитами экскурсанты, и водитель с трёхдневной пайкой бензина, которую можно пустить в оборот; а больше всех я, поигрывая в кармане верблюжьего пальто от Алёши Очерета монеткой достоинством в пятнадцать копеек.

Технолог Валя не преувеличивала – три рубля на экскурсию в Москву за глаза хватит...

Единственный минус в том, что я задолжал фабрике эти три дня, то есть три дневных нормы по тридцать два тюка каждая.

Технолог сказала – ничего, мол, потихоньку, по пять тюков в день сверх нормы – расквитаешься. Не люблю ходить в должниках и на третий день после возвращения из Москвы я пришёл на работу с «тормозком» съестного, чтобы стать ударником-стахановцем.

Когда фабричный автобус увёз всех в город, а бабы из Поповки пошли пешком в своём направлении, я остался один на один со скрипуче ползучим прессом и горами тряпья, что накопились вокруг него за время моего отсутствия и почти не уменьшились в дневную смену.

Как полный энтузиазма борец за победу социализма в одной, отдельно взятой стране, я отработал вторую смену, потом третью и даже успел поспать в бытовке минут двадцать перед началом нового трудового дня...

Летом к нам добавился ещё один прессовщик и очень вовремя, потому что Миша уходил в отпуск.

Новенького звали каким-то длинным восточным именем, потому что он был таджик, но оно у меня никак не выговаривалось. Чтобы не париться, я стал звать его просто Ахметом.

У невысокого, смуглого и улыбчивого Ахмета оказалась несовместимость с хавкой в столовой завода «Мотордеталь» и, по возвращении оттуда, он с бледным видом отлёживался в бытовке, а бабы его жалели и давали всякие здравоохранительные советы. После получки он начал привозить с собой завёрнутый в газету «тормозок» и пищеварение у него наладилось...

В самый первый его рабочий день, самым первым его наставником оказался я.

Объяснив назначение всех трёх кнопок пресса и показав как закрывается дверца ящика на крюк, я начал делиться с ним знанием того, что некий немецкий поэт заявил, будто все чайки в полёте похожи на букву «Е», а почему?

Его любимую звали Emma! Разве не молодец?! А?! Подметил!!

Охваченный лекторским пылом, я в тусклом свете лампочки царапал проволокой по серой штукатурке ближайшей стены эту самую «Е». Ведь точно же как чайка, что легла на крыло в развороте!

Ахмет радостно улыбался и молча кивал в ответ.

(...теперь спрашивается: зачем я мучил ни в чём не повинного человека, и навязывал ненужные знания таджику слабо понимающему русский язык?

Ответ: такова людская природа. В наши гены заложено желание поучать.

Хочешь убедиться?

Взгляни на самую обыденную картину во дворе: мужик поднял капот машины и вокруг мигом сгрудился целый рой советчиков – поделиться, блеснуть персональной крохой знания.

Желание это неудержимо, как у брадобрея подсмотревшего ослиные уши царя Мидаса: «я знаю! послушайте меня!»...)

Среди тряпичных отходов иногда попадались пригодные вещи.

Так в шкафчике грузчика Саши скопилось около полдюжины свитеров, с оленями и без, всяких. И он каждый день пижонил в другом свитере.

Володька Каверин по мелочам не разменивался; он копил споротые от пальто меховые манжеты и воротники, чтобы, когда наберётся достаточно, заказать себе из них куртку, или даже шубу.

Пока что он, через два дня на третий, вынимал из своего шкафчика все три уже собранные воротника, встряхивал их по очереди и вопрошал:

— А ништяк должно получиться, а?

Ваня в своём шкафчике держал парадный китель подполковника Советской армии, с погонами и всё такое.

А когда меня отрядили гонцом за водярой в вино-водочный магазин на улице Семашко, то моментально экипировали такими джинсами, о каких когда-то я мог только мечтать. Вот только та вышивка, типа, кленовый листочек на ляжке там, по-моему, совсем ни к чему...

Очередь в магазин начиналась задолго до него, потом непонятно петляла по тротуару, потому-то подобные очереди в тот период назывались «петлями Горбачёва». Но громко об этом говорить не стоило, потому что, по слухам, в очередя́ засылались соглядатаи из КГБ – послушать новые анекдоты и взять на заметку особо недовольных. Именно на этом основании я и потребовал на фабрике маскировочный прикид, и все согласились, что да, это надо. Просто нормальных джинсов не подвернулось, чтоб без цветочка...

Несмотря на маскировку меня опознали пара гонцов из СМП-615, однако, вступить в разговор воздержались...

(...выстоять такую очередь после окончания рабочего дня прежде, чем закроется магазин – немыслимо. Вот почему на предприятиях возникла прослойка «гонцов», а сотрудники прикрывали их отсутствие и пахали «за того парня»...)

По ходу продвижения, очередь сотрясали панические слухи, что водка на исходе. Движение и впрямь застопорилось. Однако, вскоре к заднему ходу в магазин подошёл грузовик и добровольцы с энтузиазмом перетаскали внутрь проволочные клетки по 25 бутылок в каждой...

К половине пятого я вернулся с водярой.

Мою норму тюков за меня прессовали, по очереди, грузчики, но тюки у их выходили с недовесом.

Весовщица Валя громко орала за стеклом своей кабинки выражая неудовлетворённость продукцией неквалифицированных грузчиков..

Глуховатый Миша помалкивал, торопливо откатывая облегчённые тюки в ангар. Скрывая радость, он, в ногу со всей  необъятной родиной Великого Октября, с ускорением входил в решающую фазу реконструкции, она же Перестройка...

И даже такой дефицит, как махровые полотенца, во множестве висели на трубах в комнате с кранами над жестяным жёлобом, в который все смывали разводы пыли с грязных рук перед обедом.

Своё полотенце я принёс с Декабристов 13, но побоялся оставлять его в умывальнике, чтоб  кто-то не использовал бы случайно как обобществлённый утиль. Своё полотенце я держал в бытовке, на трубе отопления в углу под окном.

Откуда у меня взялся такой дефицит?

В какой-то момент Раиса Александровна оценила мои батрацкие труды и решила отплатить натурой. Так у меня появились махровое полотенце и новенький портфель.

Очень даже симпатичное полотенце, белое такое, пушистое, специально для лица и рук. И украшено синей белкой на белом фоне, в профиль, с пушистым хвостом – тоже очень миленькая.

Но как-то раз, вернувшись из вояжа в далёкую столовую «Мотордетали», я заметил, что моей нежной белкой утёрлись чьи-то грязные лапы.

Естественно, я поднял кипиш – что за дела? Своё полотенце я не из тряпок выудил, а принёс из дому!

Все указали на Ахмета.

Я старательно объяснил, ещё раз, специально для него, откуда оно принесено и настоятельно просил, чтоб он никогда, ни в коем случае, ни под каким видом не пользовался моим. Вон в умывалке десяток их висит; ему что – мало?

Он извинился и сказал, что он не знала...

Пришлось отнести полотенце обратно и в понедельник постирать.

В среду, свежевыстиранное и поглаженное, моё полотенце висело на своей трубе в бытовке.

В получасовый перерыв я играл с грузчиками в «козла», когда хлопнула входная дверь на пружине и вошёл припоздавший Ахмет. Лялякая какую-то восточную мелодию, он деловито направился в угол.

Ваня толкнул меня в плечо и подбородком указал: смотри, мол, что Ахмет творит. Тот старательно, как хирург-гинеколог, протирал свои мокрые руки о синюю белку.

Но, по тому как он косил глазом из-под прижмура оливковых век, я понял – это всё с умыслом, и сам он знает не хуже меня, что от медицины он далёк как моржовый х... ну, то есть... хвост, например.

— Ахмет,– позвал я среди возникшей вдруг общей тишины.– Как вижу тебе белочка понравилась, а? Я дарю тебе её вместе с полотенцем.

— Ой, я забывала!

— Подарки не обсуждаются. Бери – они твои.

И я отдуплился в оба конца.

(...он, таки, вернул мне должок за того немецкого поэта с его буквальными чайками; а может не простил «Ахмета»...)


стрелка вверхвверх-скок