автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ башня слоновой кости

В условленное утро пришёл автобус и старший вторсырьёвец подписал бумаги экскурсионного бюро, что нас три дня возили по столице, рассказывая о её исторических и архитектурных достопримечательностях.

И все остались довольны — экскурсовод, получившая три дня оплачиваемого досуга, и отоварившиеся дефицитами экскурсанты, и водитель с трёхдневной пайкой бензина, которую можно пустить в оборот; а больше всех я, играясь в кармане монеткой достоинством в пятнадцать копеек.

Технолог Валя не преувеличивала — три рубля на экскурсию в Москву за глаза хватит...

Единственный минус, что я задолжал фабрике эти три дня, то есть три дневных нормы по тридцать два тюка каждая.

Технолог сказала — ничего, мол, потихоньку, по пять тюков в день сверх нормы — расквитаешься.

Не люблю ходить в должниках и на третий день после возвращения из Москвы я пришёл на работу с «тормозком» съестного, чтобы стать стахановцем.

Когда фабричный автобус увёз всех в город, я остался один на один со скрипуче ползучим прессом и горами тряпья, что накопились вокруг него за время моего отсутствия и почти не уменьшились в дневную смену.

Я отработал вторую смену, потом третью и даже успел поспать в бытовке минут двадцать перед началом нового трудового дня...

Летом к нам добавился ещё один прессовщик и очень вовремя, потому что Миша уходил в отпуск.

Новенького звали каким-то длинным восточным именем, потому что он был таджик, но оно у меня никак не выговаривалось.

Чтобы не париться, я стал звать его просто Ахметом.

У невысокого, смуглого и улыбчивого Ахмета оказалась несовместимость с хавкой в столовой завода «Мотордеталь» и, вернувшись оттуда, он отлёживался в бытовке, а бабы его жалели и советовали чем лечиться.

После получки он начал привозить с собой завёрнутый в газету «тормозок» и пищеварение у него наладилось...

В самый первый его рабочий день, самым первым его наставником оказался я.

Объяснив назначение всех трёх кнопок пресса и показав как закрывается дверца ящика на крюк, я начал делиться с ним знанием того, что некий немецкий поэт заявил, будто все чайки в полёте похожи на букву «Е», а почему?

Его любимую звали Emma!

Разве не молодец?! А?! Подметил!!

Охваченный лекторским пылом, я в тусклом свете лампочки царапал проволокой по серой штукатурке ближайшей стены эту самую «Е». Ведь точно же как чайка, что легла на крыло в развороте!

Ахмет радостно улыбался и молча кивал в ответ.

(...теперь спрашивается: зачем я мучил ни в чём не повинного человека, и навязывал ненужные знания парню слабо понимающему русский язык?

Ответ: такова людская природа. В наши гены заложено желание поучать.

Хочешь убедиться?

Взгляни на самую обыденную картину во дворе: мужик поднял капот машины и вокруг мигом сгрудился целый рой советчиков — поделиться, блеснуть персональной крохой знания.

Желание это неудержимо, как у брадобрея подсмотревшего ослиные уши царя Мидаса: «я знаю! послушайте меня!»...)

Среди тряпичных отходов иногда попадались пригодные вещи.

Так в шкафчике грузчика Саши скопилось около полдюжины свитеров, с оленями и без; всяких. И он каждый день пижонил в другом свитере.

Володька Каверин по мелочам не разменивался; он копил споротые от пальто меховые манжеты и воротники, чтобы, когда наберётся достаточно, заказать себе из них куртку, или даже шубу.

Пока что он, через два дня на третий, вынимал из своего шкафчика все три уже собранные воротника, встряхивал их и вопрошал:

- А ништяк должно получиться, а?

Ваня в своём шкафчике держал парадный китель подполковника Советской армии, с погонами и всё такое.

Когда меня отрядили гонцом за водярой в вино-водочный магазин на улице Семашко, то моментально экипировали такими джинсами, о каких когда-то я мог только мечтать.

Вот только тот кленовый листочек вышитый на ляжке там, по-моему, совсем ни к чему...

Очередь в магазин начиналась задолго до него и непонятно петляла по тротуару, потому-то подобные очереди в тот период назывались «петлями Горбачёва».

Но громко об этом говорить не стоило, потому что, по слухам, в очередя́ засылались соглядатаи из КГБ — послушать новые анекдоты и взять на заметку особо недовольных.

Именно на этом основании я и потребовал на фабрике маскировочный прикид, и все согласились, что да, это надо.

Несмотря на маскировку меня опознали пара гонцов из СМП-615, однако, вступить в разговор воздержались...

(...выстоять такую очередь после окончания рабочего дня прежде, чем закроется магазин — немыслимо. Вот почему на предприятиях возникла прослойка «гонцов», а сотрудники прикрывали их отсутствие и пахали «за того парня»...)

По ходу продвижения, очередь сотрясали панические слухи, что водка на исходе.

Движение и впрямь застопорилось.

Однако, вскоре к заднему ходу в магазин подошёл грузовик и добровольцы с энтузиазмом перетаскали внутрь проволочные клетки по 25 бутылок в каждой...

К половине пятого я вернулся с водярой.

Мою норму тюков за меня прессовали, по очереди, грузчики, но тюки у их выходили с недовесом.

Весовщица Валя недовольно орала из своей кабинки.

Глуховатый Миша радостно помалкивал, откатывая облегчённые тюки в ангар.

Мы с ускорением входили в перестройку...

И даже такой дефицит, как махровые полотенца, во множестве висели на трубах в комнате с кранами над жестяным жёлобом, в который все смывали разводы пыли с грязных рук перед обедом.

Своё полотенце я принёс с Декабристов 13, но побоялся оставлять его в умывальнике — а вдруг кто-то использует как общий утиль?

Своё полотенце я держал в бытовке, на трубе отопления в углу под окном.

Откуда у меня взялся такой дефицит?

В какой-то момент Раиса Александровна оценила мои батрацкие труды и решила отплатить натурой.

Так у меня появились махровое полотенце и новенький портфель.

Очень даже симпатичное полотенце, белое такое, пушистое, специально для лица и рук. И украшено синей белкой на белом фоне, в профиль, с пушистым хвостом — тоже очень миленькая.

Но как-то раз, вернувшись из вояжа в далёкую столовую «Мотордетали», я заметил, что моей нежной белкой утёрлись чьи-то грязные лапы.

Естественно, я поднял кипиш — что за дела?

Своё полотенце я не из тряпок выудил, а принёс из дому!

Все указали на Ахмета.

Я старательно объяснил, ещё раз, специально для него, откуда оно принесено и настоятельно просил, чтоб он никогда, ни в коем случае, ни под каким видом не пользовался моим.

Вон в умывалке десяток их висит; ему что — мало?

Он извинился и сказал, что он не знала...

Пришлось отнести полотенце обратно и в понедельник постирать.

В среду, свежевыстиранное и поглаженное, моё полотенце висело на своей трубе в бытовке.

В получасовый перерыв я играл с грузчиками в «козла», когда хлопнула входная дверь на пружине и вошёл припоздавший Ахмет.

Лялякая какую-то восточную мелодию, он деловито направился в угол.

Ваня толкнул меня в плечо и подбородком указал: смотри, мол, что Ахмет творит.

Тот старательно, как хирург, тёр мокрые руки о синюю белку.

Но, по тому как он косил глазом из-под прижмура оливковых век, я понял — это всё с умыслом, и сам он знает не хуже меня, что от медицины он далёк как моржовый х... ну, то есть... хвост, например.

- Ахмет,- сказал я среди возникшей вдруг общей тишины.- Как вижу тебе оно понравилось. Я дарю тебе это полотенце.

- Ой, я забывала!

- Подарки не обсуждаются. Бери — оно твоё.

И я отдуплился в оба конца.

(...он, таки, вернул мне должок за того немецкого поэта с его буквальными чайками; а может не простил «Ахмета»...)


стрелка вверхвверх-скок