автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

великие творения
                   былого

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   
the title of the work

стр. 5                                

Из недр башни донесся громкий зов:

- Малиган, вы наверху?

- Иду,- откликнулся Малиган.

Он обернулся к Cтефену.

- Ты посмотри на море. Вот кому нет дела до обид. Забудь Лойолу, Кинч, и пойдем вниз. У британца взыграл аппетит на свой ежеутренний кус мяса.

Голова его чуть задержалась у верхних ступеней—вровень с площадкой.

- И не впадай в хандру на целый день,- сказал он.- Что с меня взять? Кончай кукситься.

Голова исчезла, но удаляющийся голос гудел вдоль гулкой лестницы:

Что толку голову ломать
Над гооорькой тайною любви?
Раздумья прочь гони.

Прозрачная тень безмолвно проплыла сквозь безмятежность утра от башни к морю, следуя направлению его взгляда. У берега и в дали открытого моря зеркало вод побелело, взбитое рысью невесомых копыт. Бела грудь моря в тени. Три ударения вряд. Всплеск руки на струнах лиры сплетает аккорд из трех звуков. Белопенный взблеск слов-волн, прибоя слившегося с тенью. Облако медленно наплывало на солнце, осеняя залив более темным оттенком зеленого. Вон она – позади; чаша горьких вод. Горькая тайна: я пел ее когда в доме никого не было, под долгие темные аккорды. Дверь к ней оставалась открытой: ей хотелось слышать как музицирую. Молча, с ужасом и жалостью, я подошел к ее кровати. Она плакала в своей истерзаной постели. Ах, какие слова, Cтефен: горькая тайна любви.

А где теперь?

Ее секреты: старый веер из перьев, связка белых бальных карточек, посыпанных мускусом, брошь из бусинок амбры – в запертом ящике ее стола. Клетка с птичкой висела на обращенном к солнцу окне ее дома, когда она была девушкой. Она слышала старого Ройса, певшего в пантомиме "Грозный Турок" и вместе со всеми смеялась, когда он пропел:

Такой я парень,
Чтоб вы знали,
Могу уйти к непокорённым.

Призраки утех, расфасованные, замускусированные.

Что толку голову ломать

Упакована в памяти природы со своими игрушками. Воспоминания всплывали в его отдавшемся думам мозгу. Cтакан воды из-под крана на кухне, ей для причастия. Яблоко с вырезанной сердцевиной, заправленное сахаром, поджаривается для неё тёмным осенним вечером. Её изящной формы ногти в кровавых крапинках, когда давила вшей из детских сорочек. В снах, безмолвно, являлась она ему, от истаявшего тела в просторном саване исходил запах воска и роз, дыхание ее склонялось к нему с немыми тайными словами, с чуть слышным запахом влажноватого пепла.

Её стеклянеющие глаза, устремленные из смерти, чтобы сломить, подмять душу. Только на одного меня. Трепетная свеча – присветить ее агонии. Призрачный свет на вымученном лице. Всхрипы ужаса в её тяжком дыхании, все на коленях – молятся. Глаза её на мне – преклонить, повергнуть. Liliata rutilantium te confessorum turma circumdet: iubilantium te virginum chorus excipiat.

Изверг! Cтервец!

Нет мать. Дай мне остаться собой, и дай мне жить.


стрелка вверхвверх-скок