автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

великие творения
                   былого

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   
the title of the work

стр. 11                                

- Вы раздразнили мое любопытство,- дружелюбно сказал Хейнc.- Это какой-то парадокс?

- Фи! - ответил Хват Малиган.- Мы переросли Уайльда и парадоксы. У нас все намного проще. Наш бард алгебраическим путем доказывает, что внук Гамлета – дедушка Шекспира, а сам он – Дух своего собственного отца.

- Что?- сказал Хейнc, возводя палец на Стефена.- Сам он?

Набросив полотенце словно шаль вкруг шеи, Хват Малиган перегнулся в безудержном смехе и проговорил Стефену на ухо:

- О, тень Кинча-старшего! Яфет в поисках отца!

- По утрам у нас общая вялость,- пояснил Стефен Хейнсу.- Да и пересказывать довольно долго.

Хват Малиган вновь зашагал вперед, воздев руки.

- Лишь пресвятая кружка в силах развязать язык Дедалуса,- заверил он.

- Дело в том,- объяснил Хейнc Стефену, когда они двинулись следом,- что и башня и те вон скалы мне чем-то напоминают Эльсинор. Что нависает стенами над морем, так, кажется?

Хват Малиган на миг вдруг обернулся к Стефену, но смолчал. На одно сверкающее безмолвное мгновенье Стефену привиделся он сам, в дешевом пропыленном трауре меж их цветастых одеяний.

- Бесподобная история,- сказал Хейнc, вновь вынуждая их остановиться.

Глаза бледные, как море под свежим ветром, даже бледнее – твердые и пронзительные. Повелитель морей, он обратил взор к югу, где залив переходил в море и ничего не было, лишь таял—едва различимый на ярком горизонте—дымок почтового парохода, да парусник менял галсы у Маглинса.

- Я где-то читал теологические толкования об этом,- растерянно сказал он.- Насчет идеи Отца и Сына. О стремлении Сына воcсоединиться с Отцом.

Хват Малиган тут же состроил разудалое лицо с улыбкой во всю ширь. Блаженно распахнув красивый рот, он смотрел на них помаргивающими в шалой потехе глазами, в которых враз притушил всякую разумность, потом закивал кукольной головой – всколыхивая поля своей панамы — и запел осчастливленным придурковатым голосом:

Спорим, что я самый
престранный паренек?
Мама – еврейка, папа – голубок.
Со столяром Иосифом нет общего ничуть:
Апостолы, Голгофа – вот мой путь,

- oн предостерегающе поднял палец,-

А усомнишься, что я Бог и правду говорю,
Получишь шиш - не выпивку,
Kогда вино творю.
Пей воду, маловер, и мечтай о той,
Что лью, когда вино во мне опять стает водой.

Дерганув на прощанье трость Стефена, он помчался вперед к краю скал, встрепывая руками – раскинутыми как крылья, что вот-вот вознесут его в воздух – и горланил:

- Ну, а теперь – прощайте.
Все запишите, что сказал.
Скажите Тому, Дику, Гарри,
Что я из мертвых встал.
От птички порожденный,
Bзлечу на высоту я,
И с небес монахам покажу всем...

Он мчался впереди них к тринадцатиметровому обрыву под взмахи шляпы окрыленной свежим ветром, что относил к ним—поотставшим—его отрывистые, как у пернатых, вскрики.


стрелка вверхвверх-скок