автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

великие творения
                   былого

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   
the title of the work

стр. 131                                 

На Ньюкоменском мосту наипреподобнейший Джон Конми, Общ. Ис., храма Св. Франциска Ксавьера, конец Гардинер-стрит, вошёл в трамвай загородного направления.

Из трамвая идущего за город сошел преподобный Николас Дазли, Чл. Сов. Граф., храма Святой Агаты, северная Вильям-стрит, на Ньюкоменском мосту.

На Ньюкоменском мосту отец Конми вошёл в трамвай загородного направления, ибо не любил проходить пешком скучный путь вдоль Грязного острова.

Отец Конми сидел в углу трамвайного вагона, синий билетик с бережением заткнут в прорезь перчатки из плотной козлиной кожи, тогда как четыре шилинга, шестипенсовик и пять пенни ссыпались с другой плотнооперчатанной ладони в его кошелёк. Проезжая мимо храма в плюще он размышлял, что билетный контролер является обычно, когда в рассеянности выбросишь билет. Серьезность пребывающих в вагоне казалась отцу Конми чрезмерною для поездки столь непродолжительной и дешёвой.

Отец Конми любил радостную обстановку.

День был полон покоя. Джентельмен в очках, напротив отца Конми, кончил объяснения и посмотрел вниз. Его жена, предположил отец Конми. Крохотный зевок приоткрыл рот жены джентельмена в очках. Она подняла свой кулачок в перчатке, зевнула, уж так-то мягонько, пристукивая своим кулачком в перчатке по открытому рту и улыбнулась крохотно, мило.

Отец Конми отметил запах её духов в вагоне. Он отметил ещё, что неуклюжий мужчина с другой стороны от неё сидит на самом краешке сиденья.

Отцу Конми порою трудно бывало вкладывать причастие в рот какого-нибудь старика.

На Анеслеском мосту трамвай остановился, а когда почти уже тронулся, старушка подхватилась вдруг со своего места – сойти. Кондуктор дёрнул тесемку звонка, задержать трамвай для неё. Она вышла со своею корзинкой и сеткой-авоськой: и отец Конми видел как кондуктор помог ей и сетке, и корзинке её спуститься: и отец Конми подумал, всё оттого что она чуть было не проехала дальше, чем положено по билету за один пенни, она, верно, одна из тех простых душ, которым всегда приходится дважды повторять: Благославляю тебя, дитя моё—когда отпускаешь им грехи—Молись за меня. Но у них так много неурядиц в жизни, так много забот, у бедняг.

От ограды строительной площадки м-р Юджин Страттон ухмыльнулся толстыми негровыми губами отцу Конми.

Отец Конми подумал о душах чёрных и коричневых, и жёлтых людей, и о своей проповеди про святого Петра Клавера, Общ. Ис., и про африканскую миссию, и о распространении веры, и о миллионах чёрных и коричневых, и жёлтых душ, не приявших крещения водою, а ведь последний их час подкрадывается, как тать в нощи. Та книга бельгийского иезуита, Le Nombre des Elus, содержит—по мнению отца Конми—резонное опасение. Это ведь всё – миллионы человеческих душ, сотворённых Божьим Соизволением, до которых вера не была донесена. Это всё божьи души, сотворённые Богом. Отцу Конми жалко было, что они могут оказаться утраченными, пойдут в отходы, если можно так выразиться. На остановке Хаут-роуд отец Конми сошёл, был приветствован кондуктором и, в свою очередь, приветил. Малахайд-роуд была тиха. Отцу Конми приятны были дорога и название её. В весёлом Малахайде звон радостных колоколов. Лорд Талбот де Малахайд, прямой наследственный лорд-адмирал Малахайда и прилегающих морей. Вдруг раздался крик: к оружию!- и она оказалась девицей, супругой и вдовой в один день. Таковы они были, старосветские дни, правоверные времена в весёлых городах, былые времена в округе.


стрелка вверхвверх-скок