автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

великие творения
                   былого

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   
the title of the work

стр. 89                                 

Счастливые. Счастливее тогда. И милая была комнатка с красными обоями, от Докрела, шиллинг и девять пенсов за дюжину. По вечерам купание Милли. Я купил американское мыло: цветочное. Уютный запах её ванны. Такой у неё был смешной вид – вся в мыльной пене. Тоже фигуристая. Теперь вот фотографией занялась. Ателье дагерротипов бедного папы, он мне рассказывал. Наследственная склонность.

Он шёл вдоль бордюра.

Поток жизни. Как звали того малого, что смахивал на святошу? Проходя мимо, он всё косил украдкой. У слабых зрением слабость на юбки. Освистали в шоу Цитрона на Св. Кевина. Пен как-то там. Пенденис? Память у меня начинает. Пен..? Конечно, столько лет прошло. Да еще трамвай грохочет. А, чтоб тебе не вспомнить имя святого отца, с которым здравствуешься каждый Божий день.

Бартел Д'Акри был начинающим тенором. Провожал её домой с распевок. Надменный малый с напомаженными усами. Дал ей эту песню ВЕТРЫ С ЮГА.

Сильный был ветер в тот вечер, как я зашёл за ней на собрание насчёт тех лотерейных билетов после гудвинова концерта в столовой или в зале заседаний ратуши. С ним, а я позади. У меня вырвались ноты из рук, ветер притиснул их к ограде школы. Хорошо ещё хоть. Какая-нибудь из таких мелочей портит ей настроение на весь вечер. Профессор Гудвин впереди, с ней под руку. Нетвердая походка. Старый дуралей. Его прощальное выступление. Чувствовалось, что последний выход на сцену. Может на месяцы, а может и навечно. Как она хохотала под свист ветра, накинула капюшон. Угол Накот-роуд помнит тот порыв? Врфуу! Взлетели все её юбки, а боа чуть не удушило старика Гудвина. Она так раскраснелась на ветру. Помню, уже дома, расшевелил огонь и жарил ей баранину на ужин с её любимым Чатни-соусом. Пунш готовил. От камина видно было как она в спальне рассегивает свой корсет. Белый.

Скользкое шелестанье и мягкий шлепок корсета на постель. Нагрет её теплом. Любит дать себе волю. Потом сидела чуть ли не до двух, вынимая шпильки из волос. Милли, укутанная, в кроватке. Счастье. Счастье. Вот это была ночь...

- О, м-р Цвейт, как поживаете?

- Как поживаете, м-с Брин?

- Не жалуюсь. Как там Молли? Сто лет её не видала.

- Цветёт,- ответил м-р Цвейт игриво.- Милли устроилась в Малингаре, знаете?

- Это ж надо! У нее всё прекрасно?

- Да, в тамошнем фотоателье. Дела идут, как в горящем доме. Как все ваши подопечные?

- Живут, хлеб жуют,- ответила м-с Брин.

Сколько их у неё? Прибавления, вроде, не ожидается.

- Вы, смотрю, в чёрном. У вас не...

- Нет,- сказал м-р Цвейт,- я только что с похорон.

Придётся пожинать весь день, знаю наперед. Кто умер? Да когда? А от чего? Вертеть так и эдак, как подпорченный грош.


стрелка вверхвверх-скок