автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

великие творения
                   былого

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   
the title of the work

стр. 106                                 

Почта. Надо ответить. Сегодня на работе. Послать ей перевод на два шиллинга, полкроны. Прими мой маленький подарок. И служащий там. Погоди. Попробуем.

Легонечко пальцем он чуть прикоснулся к зачёсанным назад волосам выше уха. Еще. Волоконца тонюсенькой соломы. Потом его палец легонько притронулся к коже правой щеки. И тут пушистые волоски. Не слишком гладкая. На животе самая гладенькая. Никого вокруг. Вон он сворачивает на Фредерик-стрит. Наверно рояль школы танцев Левенстона. Как будто поправляю подтяжки.

Проходя мимо трактира Дорана, он скользнул ладонью между жилетом и брюками и чуть сдвинув сорочку коснулся обвислой складки на своем животе. Но я-то знаю что жёлто-белого. Надо пробовать в темноте для проверки.

Он вытащил руки и оправил одежду. Бедный паренёк! Совсем мальчик. Ужасно. Правда ужасно. Что снилось бы нам незрячим? Для него жизнь сновидение. Где справедливость родиться таким? Все те дети и женщины на воскресной прогулке в Нью-Йорке, что сгорели или утонули. Катастрофа. Кармой называется такое переселение души за грехи совершенные в прошлой жизни, новое воплощение, мне-там-псы. Ай, ай, ай. Жалко, конечно. Но толком тут не докопаться. Сэр Фредерик Фалкинер заходят в масонский холл. Церемонный, как троянец. После плотного ланча на Эрлсфорд-терас. Раздавивши штоф вина со старыми дружками-законниками. Разговоры о судах и сессиях и анналах судейской школы. Я приговорил его к десяти годам. Пожалуй, нос воротят от такого, что я пил. Им подавай чисто виноградные вина, с указанием года на пыльных бутылках. У него свои понятия о справедливости в городском суде. Правильный старик. В обвинениях полиции полно напраслины, чтоб повысить процент раскрываемости. А он им отвод. На ростовщиков смотрит зверем. Как распушил Ребена Дж. Впрочем, тот уж и действительно, что называется, жид. Какая всё-таки власть у этих судей. Старые сухари в париках. Медведь с занозой в лапе. И да смилуется Господь над твоей душой.

Привет, рекламный щит. Мирус-базар. Его превосходительство лорд-лейтенант. Сегодня шестнадцатый день. Для сбора средств в пользу больницы Мерсера. Сходить, что ли. Болзбридж. Проведать Ключа. Нет, не стоит липнуть к нему как пиявка. Чтоб мои приходы не стали в тягость. Конечно, имея знакомство с кем-то из привратников.

М-р Цвейт вышел на Килдар-стрит. Первым делом. Библиотека.

Соломеная шляпа отблескивает на солнце. Коричневые туфли. Брюки с подворотом. Да это же. Это.

Сердце его мягко тукало. Направо. Музей. Богини. Он свернул вправо.

Он? Почти уверен. Не смотреть. Я раскраснелся от вина. Лицо.

Зачем было. Слишком бьёт в голову. Да, он. Походка. Не видит. Не видит. Навстречу.

Направляясь к воротам музея широким размашистым шагом, он поднял глаза.

Красивое здание. Проект сэра Томаса Дина.

Наверное, не видит. Против солнца.

Его трепетное дыхание вырывалось отрывисто и кратко. Скорей. Прохладные статуи: там тихо. Сейчас проскочу.

Нет, меня не замечает. Уже к трём. Вот и ворота.

Ох, сердце!

Его глаза пульсируя, неотрывно уставились в кремовые завитки камня. Сэр Томас Дин архитектор греческого стиля.

Будто что-то ищу.

Его торопливая рука быстро вошла в карман, достала, прочёл развернутый Ажендат Нетайм.

Куда ж это я засунул?

Будто ищу что-то нужное.

Он быстро впихнул Ажендата обратно.

Она сказала что днём.

Вот что ищу. Вот именно. Проверим все карманы. Платок. НЕЗАВИСИМЫЙ.

Куда я мог? Ах, да. В брюках. Кошелёк. Картошина. Куда я?

Скорее. Идёт, не спешит. Ещё секундочку. Сердце, сердце.

Рука его ищущая—куда ж это я...—нашла в набедренном кармане кусок мыла, это надо же, тепловатое, обернуто прилипшей бумагой. Вот оно, мыло! Да.

Ворота.

Увернулся!

* * *


стрелка вверхвверх-скок