автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ супружеская жизнь

А иногда в портфеле я привозил ещё и вещи в стирку, потому что Ира так сказала.

Мне было приятно исполнять эту её инструкцию, мы как бы становились семьёй, пусть хоть и в тёщиной стиральной машинке...

А вот первый семейный праздник у нас не удался.

Тебе исполнился ровно год и я пригласил Иру сходить в ресторан, она отказалась, потому что Гаина Михайловна была против хождений по ресторанам.

Вообще-то, Ира немного колебалась — пойти, или нет? Но я так и не смог её убедить из-за своего косноязычия.

Чаще всего оно на меня нападает в бытовых ситуациях — никак не умею объяснять то, что и само собой понятно:

- Да, ну, чё ты, ну, пойдём, да.

Тогда как стоящая рядом тёща аргументировано доказывает, что для выхода в ресторан нужно готовиться минимум два дня.

- Ну, чё ты, пойдём, да.

А сказать, что это же у дочки самый первый день рождения в жизни и что такое не повторится уже никогда, и что экспромты иногда бывают даже лучше спланированных мероприятий — на такое у меня язык не поворачивается.

Это только на отвлечённые темы я за словом в карман не лезу.

Когда Брежнев в первый и последний раз проезжал через Конотоп на поезде, там на месяц раньше срока поставили жестяный щит выше самого Вокзала, а на нём гигантски дорогой Леонид Ильич — Ум, Честь и Совесть — при всех своих золотых звёздах Героя Советского Союза на пиджаке.

Вот глянет он в окно какого-то из трёх вагонов в проносящемся мимо поезде, и удостоверится до чего тоталитарно Его тут любят.

Вокзал двумя часами раньше был оцеплен милицией на триста метров во все стороны, на всякий, хоть даже поезд следует без остановки.

Меня забыли предупредить и я шёл с Посёлка вдоль путей, пока сержант-милиционер не остановил и не сказал, что на Вокзал нельзя.

Ладно, говорю, мне Вокзал без надобности, я на Переезд иду — вон по той служебной дорожке обогну, чтобы джинсы об мазутные рельсы не пачкать.

Хлопцу в милицейской форме Брежнев был точно так же до фени, как и мне. Однако, с учётом сопутствующих обстоятельств — человек без формы пытается что-то доказать человеку в форме, у которого, к тому же, приказ — он задал мне абсолютно обоснованный вопрос:

- Ты что — больной?

И тут, гордо приосанившись, я выдал:

- Я неизлечимо болен жизнью!

Во сказанул — аж самому понравилось!

Сержант, от восхищения, не нашёлся чем ответить, но всё равно не пропустил...

Так что семейный праздник я отмечал в одиночку, хотя Ира и Гаина Михайловна дуэтом предрекали, что ничего хорошего из этого не выйдет.

И, таки, не вышло.

В «Полесье» мне насилу дали стопку водки — последняя, говорят, а коньяк продаётся только бутылкой. Но я же не алкаш, чтоб в одиночку поллитра коньяка на грудь принять.

Ограничился стопкой водки под размышления о том, что меньше надо спорить с матерями и что в условиях матриархата между моей тёщей и неприветливой официанткой наверняка имеется система сообщающихся сосудов.

«Чайка» от Красных партизан подальше отстоит и там мне удалось купить бутылку шампанского, которое я закусил салатом из петрушки.

И на обратном пути шампанское ударило мне в мочевой пузырь.

В те времена — в надежде избежать неизбежное — я старался всё делать правильно.

Это, типа, для страховка — не может же жена изменить праведнику ...или как?

Гарантий, конечно, никаких, но, если не вдумываться, вселяет робкую надежду.

Мочиться на тротуар — неправильно, поэтому я пошёл в туалет на базаре.

Ворота базара оказались давно уже запертыми и мне пришлось перелезть через них.

Это тоже не совсем правильно, но в темноте не очень заметно.

К тому моменту, когда в углу безлюдного и тёмного базара я подошёл к железной двери в туалет, на ней уже стояла надпись мелом «Ремонт».

А шампанскому уже настолько стало невмоготу, что пришлось излить негодование по поводу диктатуры сообщающихся сосудов на ту же дверь, но надпись я не затронул.

Ну, и кто бы сомневался, что спускаясь по трубам ворот я буду встречен нарядом милиции?

Добро пожаловать на родную землю...

Конечно, они не поверили, что кто-то пойдёт искать туалет, когда вокруг столько тротуара в темноте.

Меня отвезли в вытрезвитель.

Тамошний врач для проверки моей стадии опьянения предложил выполнить несколько приседаний.

- Пятки вместе — носки врозь?- уточнил я, просто чтоб пообщаться.

Но этот капилляр усложнил задачу и пришлось приседать со сдвинутыми ступнями.

Врач спросил сколько и чего я выпил, получил чёткую информацию, пожал плечами и передал меня лейтенанту.

Тот спросил меня о месте работы и, узнав что я не местный, взял номер моей тёщи и позвонил Гаине Михайловне для опознания моего голоса по телефону.

Потом мне просто указали на дверь, отказавшись хоть немного подвезти, а то вообще прикроют, если много буду варнякать.

Так, несмотря на жёсткое противодействие женского начала и его приспешников, твой первый день рождения всё-таки стал неповторимым и единственным случаем, когда я попадал в вытрезвитель...

Развитие наших с Ирой отношений шло постепенно и совершенно предсказуемо.

На первых порах, когда я приезжал после рабочей недели в Нежин и взволнованно жал на кнопку звонка, Ира сразу же открывала мне дверь, я обнимал её в прихожей и мы целовались.

Она даже смазывала глицерином мои запястья с потрескавшейся от мороза кожей.

- Ну, какой же ты дурачок!- говорила она и мне было очень приятно, хотя и больно.

На следующем этапе мы перестали целоваться.

Ещё позднее вместо объятий обходились дежурными:

- Как ты?

- Нормально.

И это правильно — что-то же надо говорить...

Отношения на этом не остановились и дверь мне начали открывать её родители: тесть, в основном.

Иногда мне уже приходилось звонить в дверь дважды.

В зимы, когда состояние кожи моих рук не вызывало интереса, я перестал их обмораживать. Опытнее стал должно быть, или кожа поняла, что глицерина ей всё равно не дождаться.

При нашем последнем поцелуе в прихожей я сразу понял, что что-то не так. Отняв губы, Ира как-то по-виноватому изогнула шею и от неё пахнýло пóтом лисицы.

Я никогда не нюхал лисьих самок, но моментально определил — лисою пахнет.

Позднее в тот приезд она мне рассказала, что была дома одна, в дверь позвонили и это оказался какой-то её одноклассник, он на кухне упал перед нею ниц, обнимал и целовал её колени, но она велела ему уйти и ничего не было.

У меня, конечно, случился очередной приступ агонии, но я до онемения зажал зубами неправильно стучащее сердце и стал жить дальше...


стрелка вверхвверх-скок