автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





Когда Гаина Михайловна, потупя взгляд, осторожно спросила как ко мне относятся в бригаде, я прекрасно видел куда она клонит – как, в смысле, меня там терпят с моей подмоченной репутацией?

В общем-то, да, не каждый коллектив потерпит в своих рядах кого-то с высшим образованием на должности не соответствующей диплому. Именно этим объясняется крик души крепильщика Васи на шахте «Дофиновка» :

— Ты своим дипломом позоришь нашу шахту!

То есть, делаешь из неё какой-то непонятный сброд...

В СМП-615 репутацию мне подмочила кассирша Комос, которая знала, что я учился в Нежине и знала даже на кого.

Её дочь Алла когда-то имела затяжные серьёзные отношения с моим братом Сашей и в тот период я однажды был в гостях у Комосов, но потом Алла постригла свои дивные длинные волосы, а Саша пошёл в приймы к Люде.

Кассирша Комос выдавала зарплату работникам СМП-615, которых автобус «Чайка» привозил для этой цели со строительных объектов на базу, и в вестибюле первого этажа административного корпуса мы получали деньги из квадратного окошечка в стене. Только сперва приходилось стоять во взбудораженной очереди, а потом сгибаться и засовывать голову в проём окошечка, чтобы там расписаться в ведомости.

Вот эта заключительная поза мне как раз вовсе не нравилась. Голова твоя где-то там, непонятно где, а зад торчит снаружи на милость и усмотрение очереди разгорячённой предвкушением.

Поэтому, дойдя до окошка, я не стал сгибаться, а просто придвинул ведомость к себе – на край подоконничка – и расписался. Тем более, что Комос видела, что это я уже был на подходе. Тут-то она и закричала из-за окошечного стекла:

— Серёжа! А где голова?

— Меня гильотинировали.

— Чего?! Да что ты тут из себя строишь? Думаешь диплом получил, так и – всё? Ты ведь с Ольгой к нам в гости приходил. Мы ещё самогон вместе пили!.

Вот что мне никогда не нравилось в людях, так это непрошенное панибратство, поэтому я так прямо и сказал кассирше Комос:

— Вы глубоко заблуждаетесь. У вас в гостях мы пили спирт и берёзовый сок, а самогона там не было.

В общем, поставил её на место, но зарплату она всё равно мне выдала и из неё хватило даже вернуть Тоне те 25 руб., которые она мне одалживала на цветы, когда вы в роддоме были. До этого всё никак не получалось...

В общем, из-за болтливой развязности кассирши мне так и не удалось скрыть от бригады свою дипломированность. Но особой дискриминации ко мне не применяли, а года через четыре я даже привинтил на спецовку значок-«поплавок», который выдаётся вместе с дипломом. Как-то подумалось: а чего он будет валяется в серванте? Взял и привинтил. Летом, конечно. Очень даже неплохо смотрелось – нежно-голубая эмаль значка с золотистой книжечкой по центру на чёрной выгоревшей спецовке х/б.

Месяца полтора так и ходил, а потом утром открываю шкафчик – спецовка на месте, а от значка только дырочка осталась. Но это не наши, тогда объект готовился к сдаче и туда много кого нагнали из посторонних организаций из-за солидарности управленческих аппаратов...

Так что тёще, в следующий свой приезд, я дал вполне предсказуемый ответ:

— Гаина Михайловна, в нашей бригаде десять человек ко мне относятся хорошо, а один положительно.

— Откуда ты знаешь?

— Анкетирование провёл. Устное, по отдельности.

— Так прямо и спрашивал «как вы ко мне относитесь?»

(...интересно, а откуда бы я эти цифры взял? Кстати, некоторые потом тоже спрашивали:

— А ты ко мне как?..)

Да, жизнь перевернулась целиком: прежде я на выходные ездил из Нежина в Конотоп, а теперь из Конотопа в Нежин. В пятницу, после работы, электричкой 17.40 в Нежин; в понедельник шестичасовой утренней – обратно. Три раза утреннюю я проспал и начал возвращаться вечером по воскресеньям – опасался, что опоздания повлияют на моё место в очереди на квартиру.

(...когда в Америке существовало рабство негров, некоторые их семьи оказались разделёнными.

Допустим, муж на плантации у одного хозяина, а жена за несколько миль у другого. По праздникам муж её навещал. Такая жена называлась broad wife.

Я когда узнал об этом, то аж пожалел, что английский знаю, очень меня это словосочетание, почему-то, расстроило...)

Из-за того, что в Нежине нет трамваев, автобусы, пользуясь своей незаменимостью, совершенно распоясались. Так что на жестяные таблички закреплённые на столбах возле их остановок, с указанием точного времени, когда автобус номер имярек должен тут появиться, лучше вовсе не смотреть – одно расстройство. На жести чёрным по жёлтому стоит , что тут уже должны были пройти три автобуса № 5, а ты ещё и одного не дождался. Потом покажется вдали, даря шаткую надежду—наконец-то!—и проедет мимо не останавливаясь, потому что и так уже битком...

Однако, в тот вечер нам с Ирой повезло. Только-только мы пришли на остановку, как сразу же и автобус подкатил.

Был вечер субботы, а вышли мы потому, что позвонил Двойка и пригласил к себе на преферанс. На последнем курсе он жил уже не в общаге, а где-то на квартире, вот мы и условились встретиться на главной площади.

Туда всего-то две остановки, так что не подвернись тот автобус, мы бы и пешком дошли. Ира держалась бы за мою руку, чтоб не скользить в сапогах по снегу, такому ярко белому в кругах света от фонарных ламп над тротуаром...

Одеваясь в спальне перед выходом, Ира попросила меня подать поясок от её платья – длинную матерчатую полоску.

Из-за узости спальни, чтобы не протискиваться между постелью и твоей коляской, я просто бросил ей его. Но один конец держал в руке, на всякий, если вдруг не поймает. Но именно в этот момент  она как раз наклонилась застегнуть замок на сапогах и летящий конец пояска охлестнул её согнутую спину.

Меня поразило до чего точь-в-точь как в кинофильме «Цыган», когда Будулай перед уходом на фронт хлестнул кнутом свою жену. Типа, у них такой цыганский обычай перед долгой разлукой.

Ира даже и не заметила ничего, а я утешился мыслью, что я не цыган, и сейчас не война...

Когда автобус торопливо въехал на площадь, остановку переполняла уже такая толпа, что и в два не влезут.

Я сошёл первым и подал Ире руку – поддержать. Она едва успела спуститься, как все ломанулись в двери автобуса, но я успел отгородить Иру спиной.

И тут раздался вскрик какой-то девушки – её чуть не сшибли с ног, но она успела ухватиться за борт автобуса у двери, чтоб не упасть, а стадо так и пёрло мимо по ступенькам внутрь.

Мне, как человеку не только благородному, но и галантному, это показалось абсолютно неправильным, тем более в присутствии моей жены, и я, со своей стороны потока, крикнул девушке за всех:

— Извините!

Тут кто-то из толпы не захотел уступить мне в галантности и он решил, что это я её толкнул, а может ему было всё равно кого – лишь бы наказать, но, крутанувшись из давки, он нанёс мне удар в скулу.

И тогда я громко произнёс, мне даже показалось, что толчея вокруг на миг забыла про автобус и обернулась на мои слова и даже полная луна на небе как-то внимательно застыла от этих слов:

— При всём моём непротивленстве, такое стерпеть невозможно.

И я ответил ударом на удар.

Наверное, он был там не один, или взъярённые ожиданием хлопцы вмиг обернулись сворой, потому что на меня посыпались удары со всех сторон – нашли на ком сорвать ярость из-за неправильного устройства жизни.

В ответ, я мог лишь закрывать лицо и голову согнутыми в локтях руками, хотя, по-моему, моё тело всё это делало само по себе, без моего участия. Мне оставалось только слышать невразумительные крики.

Кто, кому, о чём?

Когда раздалось рычание заведённого мотора, я почему-то был уже с обратной стороны автобуса в перекрёстном свете фонарей окружающих площадь, но, что ещё непонятнее, по-прежнему на ногах, только без шапки.

Наверное, разгневанных оказалось слишком много и они мешали друг другу сшибить меня на плотно укатанный снег площади. Свора разбежалась, чтобы успеть вскочить в захлопывающиеся с той стороны двери.

Автобус уехал и я вернулся на остановку, где, среди десятка так и не втиснувшихся, стояла Ира с моей кроличьей шапкой в руках. В стороне, у тёмного киоска виднелся Двойка пришедший встретить нас на площади.


стрелка вверхвверх-скок