автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ бурлак-одиночка

Bечером следующего дня я приехал в Конотоп и гордо повёз подарок На Семь Ветров. Семья Наташи уже жила там в девятиэтажке построенной ПМК-7.

Их адрес был известен мне, потому что в виде помощи молодой семье я писал для Гены работы по философии и истории, которые ему задавали в его заочном институте в Полтаве; с подмоченного шурина хоть шерсти клок.

Поездка лифтом на четвёртый этаж показалась провинциально короткой, но дверь мне не открыли.

Гена иногда уезжал на сессии, а Наташа могла выйти к какой-то из соседок, которым я не писал работ.

По пути на Декабристов 13? я завернул в переулки улицы Пирогова, где проживали Генины родители.

Папа его уже спал, а Наталья Савельевна сидела в гостиной с Андреем — её внуком и моим племянником.

Я хотел оставить коробку и уйти, но она попросила собрать игрушку — всё равно Андрюша ещё не спит.

Когда поезд, чуть жужжа, начал бегать кругами по полу гостиной, мы с Андреем сравнялись по возрасту...

На восстановление переводов, утраченных в приступе хмельной кататонии, ушло около года.

Оттого, что они свежи ещё были в памяти, растянуть удовольствие на дольше не получилось.

Поставив аккуратную заключительную точку в последнем из переводов, я повёз четырёхтомник Моэма в Нежин, вернуть Ноне.

На подходе к дому преподавателей в Графском парке, я догнал её и Лидию Панову, что когда-то кураторствовала в моей группы на англофаке.

Они направлялись к общему подъезду своих квартир, но, заметив меня, остановились.

Поздоровавшись с обеими, я пояснил Ноне про невозможность передать словами мою благодарность ей за четыре тома оригиналов, которые привёз, вот, обратно.

Она улыбнулась из-под очков и протянула руку за целлофановым пакетом.

Я перехватил её руку, типа, для демократичного рукопожатия, в стиле героев Джека Лондона. Затем склонился и, отчасти неожиданно даже и для самого себя, поцеловал ей руку.

Только после этого пакет перешёл от меня к ней.

Распрямившись, я уделил Пановой чопорный кивок и удалился.

Хорошо хоть каблуками не щёлкнул, как поручик Ржевский...

В электричке моя эйфория сошла на первой же остановке и вместо неё насела неотвязная озабоченность.

Какое, всё-таки, благо — неумение строить подробные планы!

Планы должны быть предельно примитивными и краткими, типа: «подготовить сборник переводов для издания тиражом в сто тысяч экземпляров» — тчк.

Продумывая план в деталях, подвергаешь его смертельному риску. Непременно всплывёт какая-то неодолимая подробность, в которую твой план упрётся, как «Титаник» в свой айсберг.

Бздынь! А там и буль-буль...

Какое издательство станет рассматривать закорючки моего почерка?

Но как превратить переводы в машинописный текст?

Обучиться печатать самому — заманчивый план, вот только где машинку взять?

У секретарши СМП-615 стояла бандура с нашлёпкой «Ятрань» и с электрическим шнуром, чтобы совать в розетку.

Питаясь напряжением в 220 вольт, машинка да-дахкала неудержимыми очередями, как автомат Калашникова, ничуть не похожими на зазывное цоканье печатных машинок в кинофильмах.

Вот только украинским секретарша не владела, и вообще печатала одним пальцем.

О том, чтоб мне после работы приходить в контору на часок и мало-помалу... — и думать забудь: при неотступной ревности нового начальника и его воззрениях на административный корпус как на персональный курятник, он не потерпит там приблудных каменщиков, даже после работы.

Упор в непредвиденную подробность крепко меня озаботил и полностью затормозил исполнение широкого плана...

Мы работали в локомотивном депо, строили трёхэтажный административный корпус, когда Наташа, при случайной встрече, походя сказала мне, что в Нежине Ира собралась замуж.

Усомняться в словах сестры бесполезно; их просто надо принимать как данность.

Однако, озвученная ею данность навалилась и придавила меня не на один день.

Выручил случай: бригадир Микола Хижняк предложил мне разобрать риштовку вдоль готовой перегородки на втором этаже.

Чтобы поднять перегородку до плит перекрытия, приходится устанавливать кóзлы, настилать на них доски и уже с них продолжать кладку.

Перегородок на этаже много и кóзлов на всех не хватало, поэтому мы громоздили «рацу́хи» (так в бригаде переиначили слово «рацпредложение»).

Несколько поддонов сшиваются попарно гвоздями и работают вместо кóзлов. У поддонов рост пониже, поэтому поверх первого настила снова устанавливаются спаренные «кóзлы» для следующего.

Вся эта приспособа смахивает на карточный домик и хлипче, чем кóзлы, однако, работает. Основная сложность возникает при разборке всей этой мудрации: какие-то из досок настилов прибиты к поддонам, другие нет; сдёрнешь их, а следом сыпятся осколки кирпича и наслоившийся засохший раствор.

Мало кто любил разбирать риштовку, ну, а мне оно, вроде шахматного этюда.

Просто от осколков надо успевать увернуться...

Но в тот раз я послал все шахматы к чёрту.

Взбеленившись, как облопавшийся мухоморами викинг, я выворачивал железным ломом доски, визжавшие застрявшими гвоздями.

Сбросив верхний настил, мечась и беснуясь по навалу досок под ногами, я расшибал опорные шалашики сшитых поддонов замашистыми ударами всё того же лома и то ли рыкал, то ли орал:

- Свадьба?! Вот вам свадьба!.

Ноздри мои округлились, распираемые бешеным гневом и толчками гоняли сухую пыль, взбитую валящейся риштовкой, в себя и обратно.

Хорошо хоть иногда дать себе волю до полного самозабвения. Только не каждому это дано.

Мне — точно нет, слишком чётко я осознавал, что повторяю игру актёра из недавно виденной экранизации странствий Одиссея.

Он точно так же стягивал губы поверх оскала зубов, когда вернулся домой и начал одного за другим мочить женихов своей жены Пенелопы.

И насчёт свадьбы, которая «вот вам!», то даже это цитата из фильма.

В любом случае, за считанные минуты на месте риштовки валялась груда досок вперемешку с поддонами.

Клубы пыли заполнили помещение, а в коридоре Катерина, затаившись у дверного проёма, напряжённо вслушивалась — о какой это я свадьбе?.

Моя сестра Наташа так никогда и не сообщила о новом замужестве Иры.

Похоже, в тот раз мы с Одисеем сломали нормальный ход жизни посторонней нам женщины, виноватой лишь в том, что она носила имя моей Иры и жила в том же доме, где когда-то жила она...

(...вот вот и выяснилось, что никакой я не волк и не ахулинамист, а обычная собака на сене.

Типа тех королей, что отправляли своих разведённых жён под домашний арест в какой-нибудь монастырь.

Хотя, если при монастыре найдётся правильный садовник от Боккаччо...

Опять меня заносит: мало мне своих проблем, чтоб лезть в королевские?..)

Зато именно Наташа подарила мне решение титанически непреодолимой проблемы превращения рукописей в печатный текст.

Она сказала, что по улице между площадью Конотопских дивизий и Сенным рынком есть машинописное бюро.

Может там кто-нибудь согласиться напечатать мои переводы?.

Двухэтажный дом машинописного бюро напоминал «Черевкину школу». Прямая и широкая деревянная лестница вела от входа наверх, где, в паре смежных комнат, сидели машинистки и с поразительной скоростью стрекотали своими печатными машинками.

Одна из них, по имени Валя, в короткой блондинной стрижке, согласилась напечатать небольшой рассказ из тонкой тетрадки, который я принёс для пробы.

Она назначила день, когда мне надо будет придти за готовым текстом.

Замирая сердцем, я сказал, что у меня есть ещё переводы. Она ответила, что могу приносить и их — по одному, по два.

На мой вопрос об оплате она непонятно отмахнулась...


стрелка вверхвверх-скок