автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





Bечером следующего дня я приехал в Конотоп и гордо повёз подарок На Семь Ветров. Семья Наташи уже жила там в девятиэтажке построенной ПМК-7.

Их адрес был известен мне, потому что в виде помощи молодой семье я писал для Гены работы по философии и истории, которые ему задавали в его заочном институте в Полтаве. С подмоченного шурина хоть шерсти клок.

Поездка лифтом на четвёртый этаж показалась провинциально короткой, но дверь мне не открыли. Гена иногда уезжал на сессии, а Наташа могла выйти к какой-то из соседок, которым я не писал работ.

По пути на Декабристов 13, я завернул в переулки улицы Пирогова, где проживали Генины родители. Папа его уже спал, а Наталья Савельевна сидела в гостиной с Андреем – её внуком и моим племянником.

Я хотел оставить коробку и уйти, но она попросила собрать игрушку – всё равно Андрюша ещё не спит.

Когда поезд, чуть жужжа, начал бегать кругами по полу гостиной, мы с Андреем сравнялись по возрасту...

На восстановление переводов, утраченных в приступе хмельной кататонии, ушло около года. Оттого, что они свежи ещё были в памяти, растянуть удовольствие на дольше не получилось.

Поставив аккуратную заключительную точку в последнем из переводов, я повёз четырёхтомник Моэма в Нежин, вернуть Ноне. На подходе к дому преподавателей в Графском парке, я догнал её и Лидию Панову, что когда-то кураторствовала в моей группе на англофаке.

Они направлялись к общему подъезду своих квартир, но, заметив меня, остановились.

Поздоровавшись с обеими, я пояснил Ноне про невозможность передать словами мою благодарность ей за четыре тома оригиналов, которые привёз, вот, обратно. Она улыбнулась из-под очков и протянула руку за целлофановым пакетом.

Я перехватил её движение на полпути, типа как, для демократичного рукопожатия, в стиле героев Джека Лондона. Затем склонился и, малость неожиданно даже и для самого себя, поцеловал ей руку. Только после этого пакет перешёл по назначению.

Распрямившись, я уделил Пановой чопорный кивок и удалился. Хорошо хоть каблуками не щёлкнул. Грёбаный поручик Ржевский...

В электричке моя эйфория сошла на первой же остановке и вместо неё насела неотвязная озабоченность.

Какое, всё-таки, благо – неумение строить подробные планы!

Планы должны быть предельно примитивными и краткими, типа: «подготовить сборник переводов для издания тиражом в сто тысяч экземпляров» – тчк.

Продумывая план в деталях, подвергаешь его смертельному риску. Непременно всплывёт какая-то неодолимая подробность, в которую твой план упрётся, как «Титаник» в свой айсберг...Бздынь! А потом буль-буль...

Какое нормальное издательство станет рассматривать закорючки моего почерка?

Но как превратить переводы в машинописный текст? Обучиться печатать самому – заманчивый план, вот только где машинку взять? Ты видел их в продаже?

...и следующий айсберг врывается в трюм...

У секретарши СМП-615 стояла бандура с нашлёпкой «Ятрань» и с электрическим шнуром, чтобы совать в розетку. Питаясь напряжением в 220 вольт, машинка да-дахкала неудержимыми очередями, как автомат Калашникова, ничуть не похожими на зазывное цоканье печатных машинок в кинофильмах.

Вот только украинским секретарша не владела, и вообще печатала одним пальцем.

Ну, а если мне после работы приходить в контору на часок и мало-помалу...

Этот план булькнул на дно добровольно, не дожидаясь деталей – с учётом ревностного подхода нового начальника СМП-615  к его обязанностям руководителя и его воззрений на административный корпус как на персональный курятник, он не потерпит там приблудных каменщиков, даже после работы.

Упор в непредвиденную подробность крепко меня озаботил и полностью затормозил исполнение широкого плана...

Мы работали в локомотивном депо, строили трёхэтажный административный корпус, когда Наташа, при случайной встрече в городском трамвае сказала мне, что в Нежине Ира собралась замуж.

Усомняться в словах сестры бесполезно; их просто надо принимать как данность. Однако, озвученная ею данность навалилась и придавила меня не на один день.

Выручил случай, когда бригадир Микола Хижняк предложил мне разобрать риштовку вдоль готовой перегородки на втором этаже.

Чтобы поднять перегородку до плит перекрытия, приходится устанавливать кóзлы, настилать на них доски и уже с них продолжать кладку. Перегородок на этаже было много и кóзлов на всех не хватало, поэтому мы громоздили «рацу́хи» (так в бригаде переиначили слово «рацпредложение»).

Несколько поддонов сшиваются попарно гвоздями и работают вместо кóзлов. У поддонов рост пониже, поэтому поверх первого настила снова устанавливаются спаренные «кóзлы» для следующего.

Вся эта приспособа смахивает на карточный домик и хлипче, чем кóзлы, однако, работает. Основная сложность возникает при разборке всей этой мудрации: какие-то из досок настилов прибиты к поддонам, другие нет; сдёрнешь их, а следом сыпятся осколки кирпича и куски наслоившегося засохшего раствора.

Мало кто любил разбирать риштовку, ну, а мне оно, вроде шахматного этюда. Просто от осколков надо успевать увернуться...

Но в тот раз я послал все шахматы к чёрту. Взбеленясь, как облопавшийся мухоморами викинг, я выворачивал железным ломом доски визжавшие застрявшими гвоздями.

Сбросив верхний настил, мечась и беснуясь по навалу изувеченного пиломатериала под ногами, я расшибал опорные шалашики сшитых поддонов  ударами  лома наотмашь и то ли рыкал, то ли орал:

— Свадьба?! Вот вам свадьба!.

Ноздри мои округлились, распираемые бешеным гневом и толчками гоняли сухую пыль, взбитую валящейся риштовкой, в себя и обратно...

Хорошо хоть иногда дать себе волю до полного самозабвения. Только не каждому это дано. Мне – точно нет,  слишком чётко я осознавал, что повторяю игру актёра из недавно виденной экранизации странствий Одиссея.

Он так же вот стягивал губы поверх оскала зубов, когда вернулся домой и начал одного за другим мочить женихов своей жены Пенелопы. И насчёт свадьбы, которая «вот вам!», то даже это цитата из фильма.

В любом случае, за считанные минуты на месте риштовки валялась груда досок вперемешку с поддонами.

Клубы пыли заполнили помещение, а в коридоре Катерина, затаившись у дверного проёма, напряжённо вслушивалась – о какой это я свадьбе?.

Моя сестра Наташа так никогда и не сообщила новость о следующем замужестве Иры. Похоже, в тот раз мы с Одисеем сломали нормальный ход жизни посторонней нам женщины, виновной только в случайном совпадении имён с моей Ирой и в проживании там же, где когда-то жила она...

(...вот так оно и выяснилось, что никакой я не волк и не ахулинамист, а обычная собака на сене.

Типа тех королей, что отправляли своих разведённых жён под домашний арест в какой-нибудь монастырь.

Хотя, если при монастыре найдётся правильный садовник от Боккаччо...

Опять меня заносит! Мало мне своих проблем, чтоб лезть в королевские?..)

Зато именно Наташа подарила мне решение титанически непреодолимой проблемы превращения рукописей в печатный текст. Она сказала, что по улице между площадью Конотопских дивизий и Сенным рынком есть машинописное бюро. Может там кто-нибудь согласиться напечатать мои переводы?.

Двухэтажный дом машинописного бюро напоминал «Черевкину школу». Прямая и широкая деревянная лестница вела от входа наверх, где, в паре просторных смежных комнат, сидели машинистки и с поразительной скоростью стрекотали своими печатными машинками.

Одна из них, по имени Валя, в короткой блондинной стрижке, согласилась напечатать небольшой рассказ из тонкой тетрадки, который я принёс для пробы. Она назначила день, когда мне надо будет придти за готовым текстом.

Замирая сердцем, я сказал, что у меня есть ещё переводы. Она ответила, что могу приносить и их – по одному, по два. На мой вопрос об оплате она непонятно отмахнулась...


стрелка вверхвверх-скок