автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





В начале осени, намыливаясь в бане, я вдруг заметил, что мой живот стал выпуклым, как жёсткие надкрылья майского жука, и так же как они не поддаётся втягиванию.

Вскоре и мать моя заметила, что у меня начал отвисать второй подбородок. После одного из домашних ужинов на Декабристов 13, она положила мне руку на плечо и радостно объявила:

— Толстеешь, братец! И никуда не денешься – ты из нашей породы!

Я без улыбки посмотрел на её круглое лицо, под которым  (я знал это не глядя) расширяется ещё более круглая фигура, поэтому и промолчал. Мне не хотелось быть из такой породы и становиться круглым. Я не поддамся их аминазину!

Нужны радикальные меры. Начать с тех самых ужинов на Декабристов 13, где моя мать умела так взгромоздить кашу, или картошку на тарелке, что получалось не меньше двух порций. При этом всё так вкусно, что незаметно съедаешь всё.

Для начала я отказался от хлеба.

ОК, я ем сколько кладёте, но хлеб не хочу и не буду. Причём я перестал брать его даже в столовых.

Но насчёт «не хочу» – это враки. Хлеб я всегда любил, особенно ржаной, да ещё если тёплый. Я за один раз мог усидеть буханку такого хлеба без ничего, повторяя про себя отцовскую поговорку: «Хлеб мягкий, рот большой; откусишь и – сердце радуется».

Ещё через месяц, убедившись, что бесхлебная диета не срабатывает, я просто перестал ездить в столовую в обеденный перерыв. Это уравняло баланс. Завтрак в столовой плюс две порции ужина – получается трёхрáзовое питание.

А обед?

Обедал я, по выражению нашей бригады, «Всесвiтом», который ежемесячно приносил в вагончик для прочтения. В результате, к Новому году всё в той же городской бане позади площади Конотопских дивизий, я с гордостью обозревал своё впалое, как у здорового волка, брюхо. Мне всегда нравилась именно такая его форма. Нарцисс вогнутобрюхий...

(...есть немало слов, которые, типа, знаешь – слыхал, читал и даже выговаривал, но лучше бы не спрашивали что оно значит. Впрочем, сволочи способные задать такой вопрос встречаются не часто, вот и толкуешь, типа ж, знакомое слово по своим личным понятиям.

Слово «аскетизм» один из самых курьёзных примеров насколько люди сами не понимают что они говорят.

90% населения, которым оно, типа, знакомо, при слове «аскет» вообразят изношенного самоистязанием мужика в не чёсанной клочковатой бороде вокруг горящих глаз. Это настолько же неверно, как словом «спортсмен» обозначать одних лишь сумоистов.

На самом деле, смысл корневого слова «аскеза» передаётся словом «тренировка».

Если ты захотел стать победителем пивного турнира и каждый день для тренировки выпиваешь три литра пива, ты – аскет.

Так же как и соседская девочка, что изо дня в день гоняет за стенкой скрипичные гаммы. Так-распротак твою аскезу со всеми её диезами!

То есть, аскет-отшельник, готовящий себя к жизни будущей на небесах, всего лишь частный случай среди остальных аскетов.

Аскеза может быть затяжной или краткосрочной, в зависимости от её цели...)

И в чём же, спрашивается, состояли мои цели, заставлявшие так ревностно блюсти свою поджарость и каждый будний день выписывать незнакомые слова из газеты Morning Star?

Как я уже объяснял, с конкретными деталями к общим планам у меня всё несколько туманно – я просто чувствую, что так надо, потому и делаю так...

За выписками из Morning Star требовался глаз да глаз.

При встрече непонятного слова, про которое я стопроцентно знал, что оно мне уже попадалось в газете, так и подмывало пропустить его – ведь точно же встречалось!

Но что означает?

Рыться в исписанных тетрадках слишком нудно, легче заново посмотреть в словаре и выписать его значение. Поэтому иногда попадались такие слова, про которые я знал какую страницу Chamber's Dictionary надо открыть, чтобы посмотреть их значение. Такая вот избирательная память – тут помню, а тут не помню. Вот до чего доводит человека аскетизм, когда и сам толком не знаешь – а на кой оно мне надо?.

Происшествие того вечера не стало для меня искушением, а только лишь изумило. И она меня не соблазняла, а скорее пыталась востребовать исполнения родительского долга.

Я слишком много задолжал Леночке. Не брал её на руки, не сажал к себе на колени, не гладил по волосам. Мы просто жили в одной хате, где когда-то ей сказали, что я её папа, но, в сущности, какой я отец? Так – сухая формула. Бесконтактный папа.

Конечно же, я не отталкивал её, а порой мог даже увлечься разговором с нею; однако для ребёнка такого, наверное, мало. И для отца такого наверняка мало, но так уж сложились мои отношения со всеми и с каждым из моих пятерых детей...

Когда родилась Леночка, я просто ещё не созрел для роли отца.

Папа в восемнадцать лет? Бросьте смешить!..

Потом нас развели стройбат с институтом.

При появлении на свет тебя я уже годился в отцы и любил тебя беззаветно, но слишком недолго – нас разлучила моя репутация.

С Рузанной я познакомился в её шесть лет.

Она звала меня «папой» и я любил её как дочь, но лишь при её отъезде в Грецию к мужу Апостолосу мы обнялись с Рузанной в первый раз, на зависть водителю маршрутки Степанакерт-Ереван:

— Бола цес ли! Ушанум ынк!.

Последствия хронической бесконтактности...

Ашота и родившуюся после него Эмку я не мог обнимать и ласкать – ведь рядом была Рузанна, которой ничего такого от меня не досталось; вот и вышла бы несправедливость.

Так отец пятерых детей и остался всего лишь формальным папой. Бедные дети!

Но жалеть надо не только их, ведь я тоже прожил жизнь лишённым детской ласки и тепла.

Кроме того единственного случая, когда четырёхлетняя Эмка, играя во дворе нашего недостроенного дома разбила голову при попытке повторить номер китайских цирковых артистов из телевизора. Кровь промочила её волосы и запачкала плечо моей рубахи, когда я нёс её на руках в бывшую областную, а ныне республиканскую больницу рядом с роддомом.

Невесомый испуганный птенец прижавшийся к моей груди в ожидании чего-то неведомо страшного, она совсем не плакала, верила – раз папа рядом, всё будет хорошо.

(...дети в таком возрасте смотрят на отца как на бога, потом они вырастают и становятся атеистами, потому что Всевышний, оказывается, всего-навсего упрямый морщинистый сморчок и к тому же совсем ничего не понимает...)

Медсестра травмотологии обработала рану, дежурный врач выписал антибиотики. Через два дня я привёл Эмку для повторного осмотра и он наорал на меня: жмотишься на лекарство для своего ребёнка!

Тупость неизлечима, от неё даже диплом врача не помогает...

Конец месяца в конце 90-х, до зарплаты полторы недели. Я брал хлеб в ближайшей лавке под честное слово и продавец Размик меня даже не записывал в свою тетрадку неимущих должников. В аптеке же лекарства отпускали лишь за деньги...

В получку, отстояв очередь к университетской кассе, я первым делом относил долг чести, остальные, до последней лумы, отдавал Сатэник. Какие там заначки, всё равно в конце месяца придётся выпрашивать хлеб у Размика...

Кстати, нет ничего проще, чем создать университет. Берёшь степанакертский пединститут и называешь его государственным университетом, только и делов.

Я устроился туда на работу, когда меня сократили из Верховного Совета. И это правильно, официально война уже закончилась и руководство имело полное право выяснить, а кто ж это у них тут в аналитиках ходит с такой наглой мордой?

Но это неправда, я боялся как и все, просто сдерживался. При взрывах не переходил на рысь, и не спускался в подвал, он же бомбоубежище, а прятался в углу рабочего кабинета, от окна подальше. Ровно в 18:00 покидал здание бывшего обкома партии и размеренным шагом шёл под грохот канонады домой вдоль пустых улиц. Во-первых, какая разница? А во-вторых, всё равно ведь не угадаешь где рванёт следующий снаряд, ракета, или бомба...

На должность аналитика меня принимал Артур Мкртчян, первый Председатель Верховного Совета НКР, до того как его казнили под видом самоубийства, чтоб впредь никто бы не посмел ослушаться Старшего Брата.

Ну, да, типа, застрелился, а потом гильзу убрал и пистолет почистил...Однако, из Еревана прилетел дознаватель высокого ранга из более старшего органа. Объяснил всем как тут что было, и жена Артура отказалась от своих показаний про чернявого гостя у них в квартире за минуту до трагедии, потому что ей ещё сына растить надо, а это сложно для матери-одиночки.

По новой исправленной версии, она в тот день из-за высокой температуры не покидала  спальню их квартиры и совсем ничего не слышала. Правда, люди из других пятиэтажек видели, как она выскакивала на балкон с криком "убили!" вслед КАМАЗу без кузова и номеров, что покидал общий двор, но показания соседей не вошло в материалы следствия, поскольку их не опрашивали. Так что сын её вырастет, получит диплом местного университета, а потом не пыльную должность в каком-нибудь тихом учреждении, типа, Охрана Памятников, женится, а если жена родит мальчика, Артуром назовёт, в честь деда. Я так себе думаю.

С Артуром Мкртчяном общаться мне, практически, не пришлось, слишком быстро всё произошло. Он вызвал меня, безработного сотрудника покойной газеты СОВЕТСКИЙ КАРАБАХ (впоследствии АЗАТ АРЦАХ), и дал мне должность аналитика-переводчика в Пресс-Центре при Верховном Совете НКР.

Жизнерадостный он был и немного странный – мог засмеяться ни с того, ни с чего, даже без свежего анекдота про Вартаника и Учительницу Марго. Степанакерт в осаде, на каждом шагу руины, горожане в подвалах, Карабах в блокаде, деревни переходят из рук в руки, а он – смеётся!

Короче, я должник его и всё ещё продолжаю анализировать. Забесплатно...

Кто убил Артура Мкртчяна?

Чернявый на КАМАЗе не в счёт, а то так можно скатиться до обвинений сплаву, из которого отлита пуля, Нет, убийца тот, кто говорит кого убить и вкладывает оружие в руки исполнителя.

Версия 1. В деревне, где до войны Артур был школьным учителем истории, он обидел кого-то и, пользуясь неразберихой войны за независимость, обиженник свёл с ним счёты. Разборка районного масштаба.

(Отпадает полностью, принимая во внимание инсценировку самоубийства.)

Версия 2. Обиженник – ереванская шишка, со связями в местном Комитете Национальной Безопасности. Разборка республиканского масштаба.

(Не исключается.)

Версия 3. Обиженник действует через Федеральную Службу Безопасности России, которому Комитет Национальной Безопасности Армении не подчиняется, но оба один и тот же КГБ в разном макияже. Разборка федерального масштаба.

(Не исключается.)...

На том этапе борьбы за независимость Карабаха, который маршал Сталин в своё время подарил Азербайджану, Верховный Совет НКР размещался в здании бывшего облисполкома рядом с круглым сквером «Пятачок». Пресс-Центр ВС НКР занимал комнату с одним окном, одной дверью и двумя столами (да, стояли буквой "Т") на втором этаже здания. В штате числился начальник Гегам, секретарша Агавни, оператор профессиональной видеокамеры Беник, шофёр Рафик и аналитик Сергей.

Комната утопала в  дыму сигарет и весь день была битком набита сменяющими друг друга одиночными и групповыми корреспондентами с фото- и видеокамерами, рюкзаками, сумками и прочим снаряжением, прибывавшими  из различных бывших республик бывшего СССР, из стран бывшего социалистического лагеря и прочих европейских стран, потому что развал СССР начался с массовых митингов на главной площади Степанакерта перед зданием обкома партии КПСС, куда карабахские армяне пришли с плакатами "Требуем!" и мировой общественности стало интересно что из этого дальше будет. Поэтому представители международной прессы прибывали из Еревана в Степанакерт ночными рейсами вертолётов, чтобы в тумбах их меньше обстреливали, и сдавали свои визитные карточки в ящик стола Гегама.

С ними же прибывали разные деятели различных политических партий расплодившихся в бывших регионах и столицах бывшего СССР для повышения личного политического рейтинга, типа, "я даже в Карабахе побывал!". В общем, никто из них долго не задерживался, через день-другой улетали откуда и прибыли.

Чемпионом по длительности пребывания оказался один инженер из Москвы, который прилетел просто навестить родственников. Он пробыл целых 10 дней. Поскольку в Москву его увезли ещё ребёнком, он, в ходе своей марафонской побывки, иногда заглядывал в комнату Пресс-Центра, чтобы подтащить стул от стены к моему краю стола и разговаривать на русском, который стал ему, практически, родным, пока остальные чехи-греки-голландцы-эстонцы галдели обсев стол Гегама и дымили своими сигаретами... Хотя нет, голландец оказался некурящий.

В общем, инженеру хотелось, чтоб с ним беседовали без акцента, а родственники не могли его таким побаловать. Возможно, имелся и скрытый мотив, потому что его мучил один и тот же вопрос – зачем он тут? Вот и обратился ко мне, типа, как к специалисту. Аналитик, всё ж таки.

История его такова. Инженер одного из московских заводов, почти коренной московский армянин, никого не трогает, выходит после рабочего дня через проходную и его приглашают сесть в машину и отвозят в КГБ (он ещё не привык выговаривать ФСБ). Там ему вежливо предлагают навестить своих родственников в Степанакерте, все расходы будут оплачены, руководство его завода уже согласны. А задание? Никакого задания кроме проживания у родственников.

И вот он тут, пропитывается никотином из вторых рук, смотрит мне в глаза и в общем шуме спрашивает: "зачем?"

Через два дня после убийства Артура он заходил попрощаться, ему посигналили, чтоб возвращался в Москву. И он ушёл унося в глазах недоумение – зачем я тут?

Про себя, я назвал его "метеозондом", это такие воздушные шарики, к ним привязывают приборы там всякие и запускают в слои атмосферы записывать состояние текущих метеорологических условий в тех слоях. Потом в Москве его опять на машине покатают, расспрашивать будут о том, о сём, но не понять о чём конкретно. Так шарику ж и знать не полагается что именно специалисты считывают в тех приборах. А может совсем кратким будет разговор, чистая формальность, да, и зачем углубляться, если задание выполнено? Молодец чернявый из армянского КГБ...тьфу, ты!..КНБ.

Идёт совещание ВС НКР. Степанакерт обстреливают ГРАДами и артиллерией, Карабах в кольце блокады, ожесточённые бои вокруг и в разных деревнях, нужно горючее, нужны боеприпасы. Плохая новость, противник закупил партию тепловых ракет земля-воздух, такие же, которыми СССР был изгнан из Афгана.

(Как выяснилось впоследствии, покупателем была Чечня, но оба её эмиссара были убиты в Лондоне сотрудником армянского КНБ, которого вскоре арестовала британская полиция, однако,  в тюрьме ему удалось покончить с собой цианистым калием из передачи от посетителя. Его последними словами было: «Не хочу, чтоб пострадала моя семья. У КГБ слишком длинные руки».)

Необходима "дорога жизни" наземный коридор, что свяжет Карабах с Арменией. Нужно занять город Лачин, он контролирует 50-километровый отрезок шоссе до Армении.

И тут Артур засмеялся. Зачем нам Лачин? У нас Иран под боком. Открыть коридор в ту сторону можно без потерь. Это коммуникация со всем миром, с армянской диаспорой...

Через полмесяца Артура не стало. Он захотел слишком много – самому решать как бороться за независимость, но Версия 3, она и в Карабахе Версия 3. 

Потому-то очередной и.о. Председателя и обратился за разъяснениями в КГБ, то есть, (прощеньица просим)  в Комитет Национальной Безопасности, чья структура и на развалинах Союза входит в наднациональный Комитет Госбезопасности  с единым и неделимым Центром и нетленными архивами. Хотя не исключаю, что верха по собственной инициативе этому и.о. клизму сделали за неправильный подбор аналитических кадров в Верховный Совет совершенно независимой Нагорно-Карабахской Республики.

В любом случае, меня уволили за ненадобностью в условиях мирного времени. Месяц спустя на моём месте был создан и утверждён аналитический отдел из 30 работников, плюс начальник отдела, небезызвестный местный филателист-любитель, но очень умный.

(...может где-то там в Англии чиновник – слуга общества, а у нас это – гнида кровососная на теле рядовых сограждан. И тут уж никуда не денешься, потому что кто на что учился...)

Все стёкла в Госуниверситете были, конечно, вдрызг после бомбёжек, но в кабинете ректора их восстановили, а все прочие окна затянули плёнкой-целлофаном.

Ветра́, ясное дело, целлофаны те играючи подрали, чтобы тем было  чем аплодировать, встречая дальнейшие порывы.

В аудиториях стояли жестяные печечки, для которых зимой по утрам завхоз выдавал по два полена из своего сарая во дворе. К середине второй пары печки напрочь выстывали и студентки жаловались, что они мёрзнут. Студенты не жаловались, их и близко не было, они мёрзли в окопах на передовой, ну, и что что война закончилась?

И тогда я отдавал приказ девушкам: всем встать! ходить по кругу!

И они кружили возле замёрзшей печки, скандируя речёвку из пожелтевшего сборника упражнений по английскому языку для вузов, 1957 года издания. А когда они начинали жаловаться, что у них уже голова кружится, я командовал развернуться и маршировать в обратном направлении. Они хихикали, но подчинялись и топали дальше.

Парапетическая методика фельдфебеля Огольцова, однако, она помогала продержаться до звонка в насквозь продуваемой аудитории...

Блин!. О чём это я опять?. Ах, да, дети – это цветы жизни...

Теперь вернёмся к тому, как Леночка попыталась исправить мою вопиющую неприкосновенность.

Она зашла в комнату и уселась ко мне на колени, отделяя от стола со словарём, тетрадкой и книгой. Обернув своё лицо ко мне, она подняла правую руку и приложила маленькую ладонь к моей ежеутренне бритой щеке. Наверное, хотела научить меня как это делается.

(...что же меня оттолкнуло? Опасение скатиться к инцесту?

Исключено, при моём роботизированном самоконтроле.

Нет, скорее из-за сочувственного выражения её улыбки:

«Ах, ты бедняжка!»...)

— Ну, хватит, Леночка. Мне надо работать.

Улыбка сменилась выражением злости и она начала мстительно подскакивать, сидя у меня на коленях.

— Что? Размечталась о сладких пирожках? Не рано ли?

И я поднялся на ноги, как бездушный робот, лишив её площадки для прыжков.

Через пару дней, а может и неделю, вернувшись с работы я заметил перемены на полках этажерки. Там появилась чёрная дыра. Высокую скулу лица Иры, на любительской фотографии посреди ручья, пробило отверстие. Орудием этого вандализма, а может даже вудуизма, послужил остро заточенный карандаш, а возможно и шариковая ручка.

Вопрос «кто?!» у меня не возникал. Какая разница?

— Леночка! Пойди-ка сюда!

—Что?

— Я, как отец, обязан заботиться о твоём образовании. Чтобы ты разбиралась: что есть что. Посмотри на фотографию на полке.

— Что?

— Вот это называется подлость.

— Это не я.

— Я не говорю, что это ты. Просто запомни что такое «подлость». А кто её сделал уже не важно.


стрелка вверхвверх-скок