автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ бурлак-одиночка

Фотографию пришлось отнести в фотоателье на Клубной.

Фотомастер Артур, молодой армянин умевший переносить фотопортреты на керамику, сказал, что это поправимо.

Только я попросил увеличить снимок до размеров настенного портрета, оставив всё, что есть, и ручей тоже.

Для восстановленного и увеличенного фото я купил ещё и картонную рамочку, и снова водрузил на полку.

Увидев результат, моя мать истерично всхохотнула, что и осталось единственным комментарием.

Никаких педагогических бесед по этой теме я больше не затевал, а фотография так и стояла в полной неприкосновенности, потихоньку собирая пыль...

В преддверии двухлетия своего сына Андрея, моя сестра Наташа пожаловалась, что невозможно нигде купить железную дорогу, чтобы собрать на полу большущий круг из крохотных рельсов, по которым бегал бы маленький поезд.

Помнишь, как была у нас на Объекте?

У меня сохранялось смутное детское воспоминание о прекрасной игрушке и эту жалобу я воспринял как повод вырваться из повседневной конотопской жизни.

Ведь я же любящий дядя!

Для начала я смотался в Киев.

Продавщица универмага «Детский мир» уныло сидела за прилавком в чёрной стёганной телогрейке поверх синего халата магазинной униформы.

Она малость взвеселилась, когда я сообщил ей, что «хóчу паровóза».

Хмыкнув, она, ответила по-селянски, чтоб мне, деревенщине, лучше дошло:

- Паровоза немає.

Меня это ничуть не удивило, ведь что Наташа скажет, так оно и есть.

Дальше, по плану, шла столица нашей родины — Москва.

Именно туда тянулись караванные тропы для всех изнурённых дефицитом в полупустынях магазинных прилавков...

В столичном «Детском мире» нашёлся и паровоз с вагончиками, и рельсы со стрелками и мостиками, по которым бегал поезд от маленькой батарейки.

Я отвёз добычу на Киевский вокзал и вернулся в центр — урвать свою долю культурной жизни.

В кассе Большого Театра мне сказали, что билеты надо покупать на две недели раньше.

Чуть разочаровавшись, я покинул большой очаг культуры, в котором мне не светит.

На тротуаре в двух шагах от входа, мне встретилась стеклянная кубическая будка сплошь занавешенная изнутри всевозможными афишами, в ней продавались билеты в театры и концертные залы Столицы.

На предстоящий вечер мне предложили выбор: концерт звёзд эстрады в Кремлёвском Дворце Съездов, либо концерт джазовой группы в Центральном Театре Советской Армии.

То есть отправиться в Кремль на ту муру, от которой и по телеку тошно, или...

- Конечно, джаз!

(...говорят, что железнодорожный вокзал Чернигова построен при немцам, во время оккупации.

И этим говорильщикам я верю. Почему?

Да просто лишь за то, что они за это не получают зарплаты, в отличие от множества составителей бесчисленных советских учебников истории.

И ещё говорят, что вид сверху черниговского вокзала являет собой тевтонский крест.

С высоты птичьего полёта я его не рассматривал, однако, могу засвидетельствовать — из всех посещённых мною вокзалов, только там в любое время суток можешь набрать готовый крутой кипяток из специального медного крана...)

Всё это к тому, что здание Центрального Театра Советской Армии сверху смотрится пятиконечной звездой. Говорят.

Внутри же это добротное здание с большим зрительным залом на первом этаже и выставочными стендами в широких галереях второго.

Я скрупулёзно рассмотрел выставку конвертов и спичечных этикеток выпущенных в годы Отечественной войны, потому что приехал туда за два часа до концерта.

А что ещё оставалось делать в незнакомой зимней Москве?

Картинки на конвертах и этикетках, при всей их наивной примитивности, оказались ностальгически моими, ведь я вырастал на чёрно-белых кинокартинах той поры.

Затем я спустился в зал, где вскоре джазмены начали устанавливать и опробовать свои инструменты на сцене — ударник, виброфон, колонки.

Покончив со всеми приготовлениями, музыканты дружно набросились на опоздавшего лысого еврейчика, но тот наплёл им с три короба про неуютности московской жизни, а потом перешёл в контрнаступление, что скоро он вообще завяжет со всей этой музыкой — оно ему надо?

Они покинули сцену, а зал мало-помалу стал заполняться. Собралось до сотни слушателей привольно рассевшихся, там и сям, на мягких креслах.

И начался концерт.

Номера объявляла высокая толстая девушка в чёрном, иногда она ещё и пела.

Я поглощал номер за номером и хотел лишь одного — пусть они не кончаются.

Какой диксиленд на виброфоне! А бас-гитарист!

Один раз он остался наедине с девушкой и своей бас-гитарой и они, оставшись втроём, сделали блюз на пустой сцене. О!

Еврейчик вышел всего один раз. Он играл на там-таме.

Играл? Вся Африка не сумеет выдать такого на барабанах.

Я простил ему лысину и тупую болтовню перед концертом, потому что он превратился в совершенно другого человека. Он забыл, что оно ему не надо и творил такие ритмы!..

- Браво!!.

По-видимому, в какой-то из пяти конечностей ЦТСА параллельно концерту проводилось ещё какое-то мероприятие, потому что к барьеру раздевалки толпились с номерками ещё и офицеры, которых в зале не было.

Девушка-гардеробщица принесла две одежды сразу: генеральскую шинель с красной шёлковой подкладкой и каракулевым воротником — (так этот опёнок справа от меня, оказывается, генерал?) — и демисезонную шинелку от Алёши Очерета.

Положив их на стойку, она вздохнула над ними.

(...а что поделаешь?

Обычная дилемма жизни: или гусар — кровь с молоком, но без гроша в кармане, или замухрышка-генерал, но с обеспеченным доходом.

У каждого имеется рычаг для ублаготворения вздыхающих дам, вот только рычаги для разных сфер...)

Московские водители профессиональнее киевских.

Во всяком случае тот, что подобрал меня после концерта, оценив мой вид и безбагажность догадался отвезти в такую гостиницу, где не требовали брони.

Гостиница «Полярная» уходила вверх от тротуара и терялась где-то там в тёмной высоте.

Из регистратуры меня направили лифтом на невообразимо высокий этаж — аж где-то между двенадцатым и шестнадцатым.

Номер оказался очень похожим на комнаты отдыха при украинских вокзалах: был бы паспорт при себе да рубль за койку. Просто в гостинице больше наставлено коек — штук двадцать, на которых уже валялись постояльцы в спортивных костюмах.

В этот момент желудок мне напомнил, что гоняясь за культурной жизнью я как-то забыл пообедать, и что жрать хочется — дальше некуда.

Я спросил где тут столовая или буфет и спортивные мужики, с каким-то даже злорадством, пояснили, что всё такое подобное тут закрывают в семь часов.

Жрать хотелось всё сильнее, к голоду примешивалось желание осадить этих, довольных своим знанием, соседей по номеру, поэтому я разделся до пиджака и поехал на лифте вниз.

Там я вышел на низенькое широкое крыльцо, где рядом с гостиничным входом находилась ещё и высоченная дверь в ресторан. Заперта, конечно, но внутри виднелся свет и мельтешение.

Я начал колотить в коричневое обрамление дверных стёкол. С той стороны показался мужик в фуражке и жёлтых полосках на пиджаке.

При виде меня, стоящего на фоне чернильной темени позднего вечера в мелком снегу без шапки, в распахнутом на белой рубахе пиджаке, ему не оставалось иного дедуктивного вывода, что я элементарно выходил из ресторана просвежиться, а теперь хочу обратно.

Он отпер дверь и я устремился в зал...

Ресторан занимал немалую площадь; в нём разместилось гулеванье сразу двух свадеб и ещё оставались свободные столики.

Ждать пришлось долго, но наконец ко мне подошёл официант и я объяснил, что хочу просто поужинать без излишеств.

Чтоб скоротать время, пока он принесёт мой спартанский заказ, я понаблюдал танец молодых из ближайшей ко мне свадьбы.

Под конец танца дебелая невеста в белом платье раздражённо заехала локтем в грудь тщедушному жениху и вернулась за стол.

Ухватившись за галстук, он замаскировал боль жалкой улыбкой, где не хватало нескольких зубов.

Фундамент брачных отношений закладывался уже на свадьбе.

Бедняга! Угораздило же тебя, полный...

То есть — совет, да любовь!.

По счёту за ужин мне не хватило одного рубля. Вернее рубль у меня ещё оставался, но его я берёг на расходы следующего дня. Не вдаваясь в подробности, я объявил официанту про нехватку, пообещал, что непременно верну и спросил его имя.

Он назвался и не стал настаивать на рубле.

В номер я поднялся сытым и довольным, а на расспросы постояльцев рассеянно пояснил, что ресторан внизу ещё работает...


стрелка вверхвверх-скок