автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

великие творения
                   былого

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   
the title of the work

стр. 27                                

Его ноги замаршировали в нежданном гордом ритме по волнистому песку вдоль глыб южной стены. Он заносчиво озирал их, нагроможденье мамонтовых черепов из камня. Золотистый блеск на море, на песке, на глыбах. Солнце тут, деревья стройные, лимонные дома.

Со скрипом пробуждается Париж, ярый блеск солнца на лимонистых улицах. Кисловатый дух оладьев, жабозеленого абсента—утренние воскурения города—галантничают с воздухом. Белуомо подымается из постели жены любовника своей жены, хлопочет домохозяйка с блюдцем уксуса в руках. В "Родо" Ивонна и Мадлен освежают свои примятые красоты, дробя золотыми зубами chaussous пироженых, их рты пожелтели от pus из flan breton. Мимо текут лица мужчин-парижан, их ухоженых ухажеров, конкистадоров в папильотках.

Полуденная полудрема. В испачканых типографской краской пальцах покручивает Кевин Эган сигареты, что крепче пороха, прихлебывая свою зеленую фею, как Патрис тогда белую. Окружающие, под свой гортанный гогот, поклевывают вилками горошек под соусом. Un demi setier! Струя кофейного пара над закоптелым чайником. Официантка обслуживает меня по его кивку. Il est irlandais. Hollandais? Non fromage. Deux irlandais, nous, Irlande, vous savez. Ah, oui. Она решила, что ты спрашиваешь сыр hollandais. Вот тебе вследтрапезная, знаешь такое слово? Вследтрапезная. Знавал я одного парня в Барселоне, чудной парень, так он это называл своей вследтрапезной. Ну: slainte. Вкруг плиточных столов мешанина винных паров и утробных отрыжек. Его дыхание висит над нашими тарелками в пятнах соуса, клык-трубочка зеленой феи торчит меж губ. Про Ирландию, далкасцев, про надежды, заговоры, а вот и про Артура Грифитса. Заманить меня в свою упряжку, в одно с ним ярмо, наши преступления—наше общее дело. Ты сын своего отца. Тот же голос. Его плотная рубаха в кровавых цветах трепещет своей испанской бахромой перед его секретами. М. Драмонт, известный журналист, Драмонт, знаешь как он назвал королеву Викторию? Старой желтозубой свиньей. Vieille ogresse е dents jaunes. Мод Гоннэ, красивая женщина, La Patrie, М. Милляву, Феликс Фавр, знаешь как он умер? Развратники. Фрекен, bonne a tout faire, что трет мужскую наготу в бане Упсалы. Moi faire, сказала она. Tous les messieurs. Я не из таких, ответил я. Крайне развратный обычай. Баня самое личное дело. Я бы и брату не позволил, даже родному брату, полнейший разврат. Зеленые глаза, примечаю вас. Клык, чувствую. Похотливое племя. Люди.

Синий фитиль мертвенно вспыхивает меж ладоней и разгорается. Занялись табачные волоконца: пламя и едкий дым подсветили наш угол. Резкие кости лица под его ольстерской шляпой. Как скрылся глава фениев, подлинное изложение. Оделся молодой невестой, понимаешь, вуаль, букет, выехал дорогой на Мaлэхайд. Ей-ей, так оно и было. Про утраченых вождей, о жертвах предательства, о головокружительных побегах. Про заговоры, о пойманых, ушедших. Про тех кого нет. Отвергнутый влюбленный. Я в то время резвый был парняга, ей-ей, при случае покажу тебе свое подобие. Точь-в-точь я. Влюбленный, ради ее любви прокрался он с полковником Берком, предводителем их группы, под стены Клеркнела и, отползая, видел как огонь мести взметнул их в туман. Брязг стёкол и гул валящихся стен. В беспечном Париже он скрывается, парижский Эган, никем не разыскиваемый, кроме меня. Исполняет рутину дня, измазанная наборная касса типографии, его три кабачка, логово на Монмартре, где спит короткую ночь, улица Готте-д'Ор, где все убранство – засиженные мухами лица ушедших. Без любви, родины, жены. Она-то пристроилась со всем удобством, без своего отверженного; хозяйка, на улице Гит-ле-Гевр, канарейка и два холостых квартиранта. Щечки персики, юбка зеброй, резва, как молодка. Отвергнутый и не отчаявшийся. Скажи Пату, что повидался со мной, ладно? Я однажды хотел подыскать ему дело. Mon fils солдат Франции. Я учил его нашим песням.

Парни из Килкени бравые клинки.

Слыхал эту старинную? Я и Патриса научил. Старый Килкени: святой Кенис, замок Стронбоу на Норе. Запев такой. О, О. Он берет меня за руку, Нэпер Тенди.

О, О парни Из Килкени...

Слабая старческая рука на моей. Они забыли Кевина Эгана, он их нет. Ты в памяти моей, О, Сион.


стрелка вверхвверх-скок