автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

великие творения
                   былого

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   
the title of the work

стр. 226                                 

Носясь своей элегантностью и будучи на самом деле довольно видным мужчиной, этот балагур занялся теперь своим платьем, отпуская довольно резкие выпады в адрес нежданного каприза атмосферности, пока компания изощрялась в восхвалениях выдвинутому им проекту. Молодой джентельмен, его приятель, полнясь весельем от выслушанного пассажа, не мог сдержать его в себе и не выразить ближайшему соседу. М-р Малиган, теперь только приметив стол, поинтересовался кому предназначены эти хлеба и рыбы и, увидя незнакомца, отвесил ему учтивый поклон со словами:

- Милостивый сэр, нет ли у вас нужды в какой-либо профессиональной помощи, которую мы могли бы оказать?- А тот сердечно поблагодарил за предложение, удерживая, впрочем, должную дистанцию, и отвечал, что сам он заглянул сюда узнать о леди пребывающей в доме Рогена в интересном положении, бедняжка, по женской тягости (и тут он испустил глубокий вздох), и целью его было справиться не свершилось ли уже счастье. М-р Диксон, меняя мишень, принялся выспрашивать самого м-ра Малигана, не является ли его изначальная чресломощность, которой он так кичится, признаком яйцелопного вынашивания в простатичном мешочке, то есть, мужской матке, или же—подобно случаю с выдающимся медиком м-ром Остином Мелдоном—стала результатом волка в желудке. На таковую экзаменацию м-р Малиган всхохотал и, браво шлепнув себя ниже диафрагмы, воскликнул уморительно имитируя матушку Гроген (превосходнейший образчик всего её пола, жаль только, что потаскушка):

- Вот брюхо никогда не носившее выблядка!- Выходка получилась столь удачной, что вновь взбурлил шквал веселья, захлестывая комнату буйными восторгами. И покатила говорильня в духе подобного же шутовства, утишиваемая лишь суматохой в приёмном покое.

И тут внимавший, а это был никто иной, как студент-шотландец – льноволосый, пылкий словно пламя – в наиживейших выражениях излил поздравления молодому джентельмену и, прервав его рассказ на учащающем сердцебиение моменте, вежливым кивком дал знать сидящим напротив, чтоб были любезны передать ему флягу вод сердечности, и тут же вопросительным встряхом головы (даже сто лет обучения учтивым манерам не в состоянии выработать столь изысканного жеста) с последовавшим равнозначным, но противуположно направленным выравниванием, спросил рассказчика, наипростейшим языком из всех бытующих в обиходе, не угостить ли того бокалом.

- Mais bien sur, благородный чужестранец, - проговорил тот весело, - et mille complimentes. Не только можно, а куда как кстати. Ничего и не требовалось, помимо этого бокала, чтоб увенчать моё блаженство. Да будь у меня, по милости небес, всего лишь сухая корочка в суме да кружка колодезной воды, то я—о, Боже мой!—приял бы таковой удел, и с ликованьем сердца преклонил колена, вознося благодаренье высшим силам за счастие, которым сподобил меня Даритель Благ.- С этими словами он поднес кубок к губам, отпил, сколько душа желала, пригладил волосы и распахнул грудь – тут-то и выпорснул медальон на шёлкóвой ленте, с обожаемым образом, что он лелеял от той минуты, как её нежная рука сделала надпись. Вглядываясь с безмерной нежностью в милые черты, он молвил: - Ах, месье, видели б вы её—как посчастливилось моим глазам—в то чудное мговенье, в элегантным лифе и в новой кокетливой шляпке (подарок к празднику, как она сказала), всё сбилось в безыскусном беспорядке, а вся она полна столь пылкой нежности, что, клянусь честью, даже вы, месье, были бы вынуждены благой природой сдаться на милость подобного противника, либо же навеки покинуть ристалище. Я готов присягнуть, что во всю жизнь свою я не был так затронут. Благодарю тебе, Боже, как Предначертателя моих дней! Трижды счастливчик тот, кого облагодетельствует расположением столь чудное создание.- Вздох страсти придал его словам ещё большую убедительность и, вновь пряча медальон на грудь, он опять вздохнул и отёр глаза.- Всемилостивейший Сеятель благ для всех Твоих созданий, сколь необъятной и всеобщей должна быть сладость Твоего владычества, коли способна приводить в покорность и вольного, и крепостного, простолюдина и лощёного модника, полюбившего в приливе бездумной страсти, и мужа зрелых лет. Но, право же, сэр, я отклонился от сути. Как мимолетны и несовершенны все наши радости в подлунном мире! Проклятье! Кабы Господь провидящий надоумил меня прихватить плащ. Я чуть локти себе не кусал. Впрочем, хлынь хоть семижды семь дождей, нам не похужает. Однако, я придумал,- вскричал он, хлопая себя по лбу,- завтра наступит новый день и—тысяча громов и молний!—я знаю некоего merchant de capotes, месье Пойнца, у которого я могу взять livre – плащ самого прелестного французского кроя, из всех что когда-либо укрывали дам от промочения.

- Те, Те!- воскликнул ля Плодотворжэ, вклиниваясь, - мой друг, месье Моор, безупречнейший путешественник (я только что раздавил полбутылки avec lui в кругу острейших умов города), готов поручиться, что на мысе Рог, ventre biche, у них случаются такие ливни, что насквозь пронижут всякий, хоть и наиплотнейший плащ. Столь основательная промочка, по его словам, прямиком sans blague послала в мир иной не одного уж горемыку.

- Ба! Livre!- воскликнул тут месье Линч. - Мешок мешком, не стоящий и су. Один зонт, размерами хотя бы с добрый гриб, стоит десяти таких затычек. Ни одна, хоть сколько нибудь разумная женщина, не станет одевать такой. Моя милая Китти сегодня мне сказала, что предпочтёт выплясывать под хлябями разверзшегося потопа, чем изнывать от поста в эдаком ковчеге спасения, и ещё напомнила мне шепотом на ухо (пикантно зарумянившись, хотя там некому было подслушать, кроме разве что хороводящихся мотыльков), что мадам Природа, по своей божественной благости, издавна укоренила в наших сердцах и стало уж расхожим словом, что для il y a deux choses невинность нашего первородного одеяния—в иных обстоятельствах нарушающая приличия—есть наиболее, вернее, единственно подходящей, одеждой. Во-первых, как она сказала (при этом моя философствующая прелестница, покуда я укладывал её на дёрне, для привлечения моего внимания, мягко поиграла кончиком своего языка во внешнем отделе моего уха), во-первых, в ванне...- но тут зазвеневший в зале колокольчик прервал повествование, сулившее столь ценные дополнения для нашего запаса знаний.


стрелка вверхвверх-скок