автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

великие творения
                   былого

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   
the title of the work

стр. 205                                 

Она одела голубое – привлечь удачу, всё ещё надеясь, всему наперекор, к тому же цвет девичьей удачи ещё и её цвет – как тут не одеться во что-нибудь голубое, потому что на ней было зелёное в тот день недели, когда отец загнал его домой готовиться к экзаменам, а кроме того ей подумалось, вдруг ему удасться выйти на улицу, потому что когда она одевалась сегодня утром, то чуть было не натянула свои старые наизнанку, а это уж к удаче и к встрече влюбленных, если одеваешь такие вещи наизнанку, если только это не в пятницу.

И всё-таки, и всё же! Это напряжённое выражение её лица! Щемящая неизбывная грусть не покидает её. Душа её целиком прихлынула к её глазам и она отдала б всю вселенную, лишь только бы оказаться в привычной уединенности своей комнаты, и уж там бы дала волю слезам, и выплакалась бы хорошенько, и облегчила свои угнетённые чувства. Впрочем не чересчур, потому что она умела так мило проливать слезы перед зеркалом. Ты прелестна, Герти, говорило оно ей.

Призрачный вечерний свет ниспадает на бесконечно печальное и умудрённое лицо. Герти МакДовел в напрасном томлении души. Да, она знала с самого начала, что эти её грёзы наяву—о бракосочетании под перезвон свадебных колоколов в честь м-с Регги Вайли (протому что просто м-с Вайли именуется та, которая выходит за старшего брата), и о роскошном дорогом платьи из серого, с отделкой мехом редкостной голубой лисицы, ведь м-с Гертруда Вайли разбирается в тонкостях моды—несбыточны. Он слишком юн, чтобы понять. Он не поверит в любовь, в это право женщины от рождения. И как же далёк тот вечер у Стоеров (он тогда носил ещё короткие штаны), когда они остались вдвоём и он украдкой обвил её за талию рукою, а у неё даже и губы побледнели. И он назвал её малышкой, таким странно хриплым голосом и сорвал полпоцелуя (первый!), но тот задел лишь самый кончик её носа, а он сразу же заторопился уйти из комнаты, что-то бормоча насчет прохладительных. Такой непостоянный! Сила характера никогда не была отличительной чертой Регги Вайли, а тот, кому удасться завоевать Герти МакДовел, должен быть мужчиной из мужчин. Но трудно только лишь ждать и ждать когда попросят, а сейчас, к тому же, високосный год, а такие быстро проходят. В прекрасном идеале её мечты удивительную и небывалую любовь к ногам её возлагал отнюдь не милый принц, а скорее мужественному мужчине, с сильным спокойным лицом, которому не встретился его идеал, и волосы его, возможно, уже чуть тронуты сединой, и он всё понимает, и, заключив в надёжное объятие, прижмет её к себе со всей страстью и силой своей глубокой натуры и утешит её долгим нескончаемым поцелуем. Это было бы как в раю. Вот по такому-то и томится она в этот благоуханный летний вечер. И всем своим сердцем готова быть верной только ему, быть супругой его в богатстве и в бедности, в болезни и в здоровьи, отныне и до того дня, покуда не разлучит их смерть.

И когда Эди Бодмен отвела маленького Томми за колясочку, ей как раз подумалось – придёт ли тот день, когда она сможет назвать себя его женушкой. И пусть потом они болтают о ней до посинения, и Берта Сапл тоже, и Эди, которая чуть ли не огнем плюется, потому что в ноябре ей будет двадцать два. Она бы сумела позаботиться о его уюте тоже, потому что Герти была по-женски мудра и знала, что мужчины любят, чтоб их обхаживали. Её пирожки, поджаренные до золотисто-коричневого оттенка, и восхитительный кремовый пудинг королевы Энн нахваливают все, кто пробовал—просто у неё легкая рука, даже и камин враз разжигается—на мелкой дрожжевой муке и помешивать постоянно в одном направлении, потом добавить молоко и сахар и взбивать, и чуточку яичного белка, а вот есть она не любитель—смущается, когда вокруг много людей—и ей не раз думалось: почему не получается есть что-нибудь поэтичное, типа фиалки, или розы, и у них была бы красиво обставленная гостиная с картинами и гравюрами, и с фотографией милого дедушкиного пса, Герриовена—уж до того умный, что чуть ли не разговаривает—и с цветными чехлами на стульях, и с тем серебряным подносом с летней распродажи у Клери, какие бывают в богатых домах. А сам он такой высокий и широкоплечий (её всегда восхищали высокие женатые мужчины), со взблеском белых зубов под тщательно подстриженой щеточкой усов, и свой медовый месяц они проведут на континете (три чудесных недели!), а потом, когда обустроятся в миленьком удобном и уютном домике, то по утрам у них будет завтрачек на двоих, простой, но превосходно сервированый, и перед уходом на работу он будет крепко обнимать свою любимую женушку, на миг засматриваясь в её бездонные глаза.

Эди Бодмен спросила Томми Кэфри, кончил он, что ли, и он сказал, что да, и тогда она застегнула ему штанишки и велела бежать и поиграть с Джеки, и быть хорошим мальчиком, и не драться. Но Томми сказал, что он хочет мяч, а Эди сказала, что нет, с мячом играет маленький и, если он заберет, будет столько крику, но Томми сказал, это его мяч и что он хочет свой мяч, и стал даже подпрыгивать на месте, полюбуйтесь только. Что за характер! О, он уже мужчина этот маленький Томми Кэфри, хотя только вчера вырос из слюнявчиков. Эди сказала ему, что нет и нет, и пусть идет с глаз, и она сказала Кисси Кэфри не потакать ему.

- Ты не моя сестра,- сказал непослушный Томми.- Это мой мяч.

Но Кисси Кэфри сказала маленькому Бодмену посмотреть вверх-вверх, высоко, на её палец, и мигом выхватила мяч, и швырнула его по песку, а Томми пустился следом во весь опор, добившись своего.

- Чего не сделаешь ради спокойной жизни,- засмеялась Кисси.

И она пощекотала малышонка под обе щечки, чтоб он забыл, и стала играть: вот лорд-мэр, вот две его лошадки, вот его карета-пирожок, а вот он заходит: щипульки, щипульки, щипульки, щип. Но Эди надулась, как мышь на крупу, что он такой настырный и все его всегда балуют.

- Уж я б ему дала кое по чём,- сказала она,- ох, и дала б, не скажу куда.

- По задовнице,- весело засмеялась Кисси.

Герти МакДовел потупилась и покраснела, пламенея темно-розовым румянцем – подумать только, какую непристойность в устах дам выдала эта Кисси, да так громко, она бы умерла от стыда, сказав такое – и Эди Бодмен заметила, что джентельмен напротив наверняка услышал что она тут ляпнула. Но с Кисси как с гуся вода.

- Пусть слышит,- сказала она и, с упрямым встряхом головой, задиристо выставила нос.- Буду я на него смотреть. Дай и ему по тому же самому месту.


стрелка вверхвверх-скок