автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

великие творения
                   былого

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   
the title of the work

стр. 312                                 

- Это у нас в крови,- сразу согласился м-р Цвейт.- Все омыты кровью солнца. Какое совпадение – сегодня пришлось зайти в музей на Килдар-стрит, незадолго до нашего знакомства, если его можно так назвать, и я полюбовался там теми античными фигурами. Великолепные пропорции бёдер, груди. Здесь таких женщин просто не найти. За редким исключением. Симпатичны, не спорю, по своему милы и привлекательны, но я-то говорю о формах женственности. К тому же, одеты так безвкусно—большинство—а именно вкус приумножает природную красу женщины, что ни говори. Складки на чулках—наверное (или даже наверняка) это мой пунктик—на такое просто смотреть тошно.

Однако, интерес пошёл на спад, и окружающие завели разговоры про терпящих бедствие на море, про сбившиеся с курса корабли в тумане, про столкновения с айсбергами и всякое в подобном роде. У корабельщика, ясно, было что сказать. Ему пришлось пару разов обогнуть Мыс и выдержать монсум—крутой такой ветрище в Китайских морях—но главное, как заявил он, что выручало во всех этих опасностях пучины (по его собственному выражению) был нательный медальон христианина, который и спасал его.

Вот так перешли они затем на кораблекрушение у Донтского утеса, как затонула та злосчастная норвежская барка – какой-то момент никто не мог припомнить как же называлось-то, покуда ломовик, который и вправду-таки смахивал на Генри Кемпбелла, не вспомнил—ПАЛМЕ!—на бутерстаунской отмели, городу хватило разговоров на весь год (Альберт Вильям Квилл сложил отличный пассаж оригинальных стихов превосходного качества на эту тему для ирландской Times), как волн громадные валы прокатывались по кораблю, захваченному коварной мелью, и в ужасе окаменела толпа сбежавшихся на брег. Потом кто-то закинул слово про случай с п.х. ЛЕДИ КЕРНС из Свонса, который в довольно пасмурную погоду протаранила МОНА, что шла встречным курсом, и тот затонул со всей командой. Никто и не подумал их спасать. Владелец МОНЫ объяснил, что опасался появления течи в носу. Но в трюм, как оказалось, не просочилось и капли воды.

На этой стадии началось движение. Зачуяв необходимость распустить свой риф, моряк поднялся с места.

- Дай-ка прокурсую перед твоим бушпритом, земеля,- сказал он своему соседу, который как раз тихонько впадал в мирную дрёму.

Он медленно и грузно, какой-то притопывающей походкой, проделал путь до входной двери, тяжко соступил вниз с единственной ступеньки у входа в забегаловку и дал лево руля. Когда он лёг там в дрейф, м-р Цвейт, приметивший при его подъёме две бутылки, не иначе как корабельного рома, торчавшие из каждого кармана по отдельности для личного употребления его горящим нутром, увидел как тот достал одну из них и вынул пробку—а может отвинтил—и, приложив горлышко к своим губам, со звучным бульканьем неслабо отсосал из бутылки.

Неотвязный м-р Цвейт, к тому же малость заподозривший, что старый лось отправился на этот маневр привлечённый приманкой в виде женщины, которая, однако, как сквозь землю, судя по всему, провалилась, для всех намерений и целей, мог, поднапрягшись, непосредственно различить как тот, надлежаще подсвежившись добычей нацеженной из корабельного бочонка с ромом, всматривается на быки и опоры Объездной Линии, скорей всего из глубины своих воспоминаний, поскольку, конечно, всё сильно изменилось после его последнего посещения и здорово тут всего понастроили. Какое-то лицо или лица, неразличимые, указали ему направление к мужской писсуарной, из возведённых ассенизационным комитетом по всему городу для данной цели, но по прошествии краткого периода времени, когда вокруг царила полнейшая тишь, моряк, явно уклонившись от сближения, облегчил себя неподалёку – журчание его трюмной воды, последовательно выплескиваемой на землю какое-то непродолжительное время, явно пробудило лошадь извозчичьего чина.

Во всяком случае, скребнуло копыто, переступая в новую после сна позу, и звякнула упряжь. Чуть потревоженный в своей сторожке у мангала с горящим коксом, сторож корпорации—являвшийся в суровой действительности никем иным, как вышепомянутым Гамли, который пошёл вразнос и ускоренно катился по наклонной плоскости, находясь уже, практически, на приходском попечении и получивший временную работу через знавшего его прежде Пета Тобина из гуманных (по всей умопостижимой вероятности) побуждений—пошевельнулся и провернулся в своей конурке, прежде чем вновь упокоить члены в объятиях Морфея. Воистину полоса умопомрачительно трудных времён в самой острой форме постигла этого земелю имевшего наиреспектабельнейшие связи и приученного всей своей предыдущей жизнью к удобствам приличного особняка, который в своё время унаследовал аж 100 фунтов годовых, и которыми, конечно, этот двуствольный осёл принялся сорить направо и лево. И вот—извольте видеть—тут он, докатившийся до ручки и без ломаного гроша за душой, после того как не однажды наводил шорох по всему городу. Ну, пил, ясное дело, из чего опять-таки следует мораль – мог запросто б ворочать большими делами, если бы (огромное, что и говорить, "если") сумел преодолеть своё чрезмерное пристрастие.


стрелка вверхвверх-скок