автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

великие творения
                   былого

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   
the title of the work

стр. 42                                

Он прошел дальше. Куда я, кстати, дел шляпу? Должно повесил обратно на колышек. Или висит на полу. Забавно, не помню хоть убей. Вешалка прихожей переполнена. Четыре зонта, ее плащ. Подбирал письма. Звонок на входе в магазин Дрэго. Странно, он мне вспомнился в тот момент. Каштановые волосы в брилиантине на его воротнике. Только что вымыты и напомажены. Успеть бы побаниться сегодня утром. Тара-стрит. Ихний кассир, говорят, укокошил Джеймса Стефенса. О'Брайен.

Зычный голос у этого Длугача. В итоге - ну и что с того? Дождалась, милашка. Энтузиаста.

Он пинком распахнул щелястую дверь уборной. Осторожней, не запачкать эти брюки до похорон. Вошёл, склоняя голову под низкой обналичкой. Оставив дверь настежь, отстегнул подтяжки среди вони плесневеющей извести и застоялой паутины. Прежде чем сесть, глянул сквозь щелку на окно соседей. Его величество в своём кабинете. Никого не велено.

Сидя на стульчаке, он развернул газету, переворачивая листы на своих голых коленях. Чего-нибудь свеженького и полегче. Особо торопиться некуда. Малость придержим. Наши отборные лакомые кусочки. УЛОВКА МЕТЧЕМА. Написал м-р Филип Бюфо, Плей-Клуб, Лондон. Плата писателю – гинея за колонку. Три с половиной. Три фунта и три. Три фунта тринадцать и шесть.

Сдерживая, он спокойно прочёл первую колонку и, уступая, но противясь, начал вторую. Посредине, его последнее сопротивление поддалось, он позволил кишечнику спокойно расслабиться, продолжая читать, всё так же прилежно читая, вчерашний легкий запор прошёл совершенно. Хоть бы не слишком крутым, чтоб не открылся опять гемморой. Нет, в самый раз. Так. Ах! Слабительная пилюля из рамнус пурсианы. Не то, чтобы оно трогало или задевало его, но очень даже гладенько да ладненьно. Сейчас печатают что попадя. Сезон глупцов. Он читал дальше, упокоенно восседая в своём вздымающемся смраде. И впрямь гладенько. Метчем частенько вспоминает ту уловку, что помогла ему покорить хохотунью-ведьму, которая теперь. Начало и концовка вполне на высоте. Рука об руку. Гладенько. Он пробежал прочитанное в обратном направлении и, чувствуя как спокойно истекают его воды, по доброму позавидовал м-ру Бюфо, который всё это написал и был вознаграждён в размере трёх фунтов тринадцати и шести.

Можно б накропать скетч. Соавторы м-р и м-с Цвейт. Придумать рассказ на тему пословицы, какой? Времена, когда я пытался делать заметки на манжете что она говорит за одеванием. Не люблю одеваться вместе. Порезался при бритье. Закусывает нижнюю губу, застегивая крючки юбки. Хронометрировал ее. 9.15. Робертс тебе уже заплатил? 9.20. Как была одета Грета Конрой? 9.23. И что мне стукнуло купить эту расческу? 9.24. Меня аж распирает от той капусты. Пятнышко пыли на ее лакированом башмаке.

Ловко обтирает их по очереди о чулки на икрах. Утро после танцев в Bazaar, где оркестр Мея играл танец часов Пончиелли. Передать эти утренние часы, полдень, потом приближающийся вечер, затем ночь. То был первый вечер. Ее голова в танце. Поцокивают пластинки веера. Бойлан богат? При деньгах. А что? У него изо рта приятный запах, заметила когда танцевали. Яснее некуда. Подводит к тому. Странная какая-то музыка на последнем вечере. Зеркало было в тени. Она тернула зеркальце о шерстяной жилет на полной колыхливой титьке. Заглянула. Прочесть судьбу. Что-то не складывалось.

Вечерние часы, девушки в серых вуалях. За ними ночные часы, черные, с кинжалами и в масках. Как представляет поэзия розовый, потом золотой, потом серый, потом черный. Вобщем, сходится-таки с жизнью. День, потом ночь.

Он размашисто оборвал половину лакомого рассказа и подтёрся им. Потом подтянул брюки, пристегнул и застегнулся. Потянул разболтанную хлипкую дверь уборной и вышел из сумрака на воздух.

На ярком свету, облегчённый и посвежелый в членах, он тщательно осмотрел свои чёрные брюки, низ, колени, заколенье. Во сколько похороны? Лучше посмотреть-таки в газете. Хруст и темный фырк в выси. Колокола храма Св. Георгия. Вызванивают который час: гулкий темный металл.

ХЕЙ-ГО! ХЕЙ-ГО!
ХЕЙ-ГО! ХЕЙ-ГО!
ХЕЙ-ГО! ХЕЙ-ГО!

Вот ещё: обертона плыли чередой по воздуху, и ещё. Бедняга Дигнам!

* * *


стрелка вверхвверх-скок