автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

великие творения
                   былого

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   
the title of the work

стр. 38                                

Кипит вовсю: перо пара из носика. Он ошпарил и протер чайничек, положил четыре полные ложечки чая: опять переклонил большой, влить кипятка. Отставив меньший—пусть заварится—он снял большой чайник и взгромоздил сковороду на горячие уголья, наблюдая как скользит и тает кусок масла. Пока он разворачивал почку, кошка с голодным мяуканьем терлась об него. Перекормишь мясом, мышей ловить не будет. А ещё говорят они не жрут свинину. Запрет. На. Он обронил ей испачканную кровью бумажку и выпустил почку в шкварчащее жидкое масло. Перца. Сыпнул щепотью вкруговую из надтреснутой чашечки для яйца.

Потом вскрыл свое письмо, пробежал взглядом до низа страницы и обратно. Благодарю: новая шляпа: м-р Кохлен: пикник на озере: молодой студент: пляжные девушки Ухаря Бойлана.

Чай заварился. Он наполнил свою чашку с улыбчивым Дерби в фальшивой короне. Подарок от милой Милли на день рождения. Ей тогда было всего пять лет. Нет, погоди: четыре. Я дал ей ожерелье из шариков амбры, она потом порвала. Подкладывал в почтовый ящик оберточную бумагу, будто к ней письма. Он улыбнулся, наливая.

О, Милли Цвейт, моя душа,
Моё ты зеркальце, моя услада,
Ты мне дороже— пусть и без гроша—
Чем Кэтти Кейг с её ослом и садом.

Старый бедняга профессор Гудвин. Ужасный случай, старо как мир. Но уж галантен был, этого не отнять. Эдак по старомодному кланялся Молли, провожая её со сцены. А ещё то зеркальце в его шёлковой шляпе. Тот вечер, когда Милли притащила его в гостиную. О, посмотрите что было в шляпе профессора Гудвина. Как мы все хохотали. И уже в таком возрасте проступает пол. Нахалюшка она была.

Он вколол вилку в почку и перешлепнул: затем установил чайничек на поднос. Выгнутость в подносе откликнулась на подъем сухим щелчком. Все тут? Хлеб с маслом, четыре, сахар, ложечка, ее сливки. Да. Он понес наверх, продев большой палец в ручку чайничка.

Распахнув дверь толчком колена, он внес поднос и поставил на стул у изголовья постели.

- Что ты так долго,- сказала она.

Медяшки зазвякали, когда она, порывисто привстав, упёрла локоть на подушку. Он спокойно смотрел на плечи и в ложбинку между ее объемистых мягких титек, что распирали ночную сорочку, как вымя козы. Тепло её возлежащего тела всплыло в воздух, мешаясь с ароматом наливаемого ею чая.

Краешек разорванного конверта выглядывал из-под вдавленной подушки. Уходя, он задержался поправить покрывало.

- От кого письмо?- спросил он.

Уверенный почерк. Марион.

- А, Бойлан,- ответила она.- Собирается привезти программу.

- Что ты исполняешь?

- La si darem с Дж. С. Дойлом,- ответила она,- и ДАВНЮЮ СЛАДКУЮ ПЕСНЮ ЛЮБВИ.

Её полные губы, надпивая, улыбнулись. Довольно горклый запах у этих духов на следущий день. Как застоялая вода под цветами.

- Может, приоткрыть окно?

Она отправила хлеб в рот, спрашивая:

- Во сколько похороны?

- В одиннадцать, наверно, - сказал он.- Я ещё не смотрел газету.


стрелка вверхвверх-скок