автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

великие творения
                   былого

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   
the title of the work

стр. 34                                

Нет, ничего особого ей не хочется. Тут он расслышал протяжный теплый вздох, еще один – чуть потише – и бряцанье разболтанных медных колечек кровати. Все-таки надо их позакреплять. Жалко. Еще с Гибралтара. Испанский забыла начисто, хотя не ахти, чтоб и знала. Интересно, сколько заплатил ее папаша? Старомодная. Ну, еще бы куплена на распродаже у губернатора. За бесценок. Старый Твиди не проторгуется, твердый орешек. Да, сэр. Дело было под Плевной. Я выслужился из рядовых и горжусь этим. Всё же у него хватило мозгов сделать вклад в те марки. Теперь-то ясно, что не прогадал.

Рука его сняла шляпу с колышка над теплым пальто с его инициалами и подержаным плащом, с распродажи в бюро утерянных вещей. Марки: картинки с липким задом. Наверняка, многие офицеры вошли в долю. Еще бы. Пропотелый ярлык в тулье шляпы безмолвно сообщил ему: ПЛАТО шляпы высшей кат. Он мельком заглянул за кожаную ленту подкладки. Белый квадратик бумаги. На месте.

На крыльце пошарил в заднем кармане за ключем. Не тут. В тех брюках. Надо будет взять. Картошка при мне. Шкаф заскрипит. Не стоит её беспокоить. Уж так сонно переворачивалась. Он потянул входную дверь на себя совсем легонько, ещё, чтобы подбивка слегка выскользнула за порог, малость держит. С виду заперто. Во всяком случае сойдёт, покуда вернусь.

Он перешел на солнечную сторону, избегая раскрытый подвальный приямок у номера семьдесят пять. Солнце приближалось к шпилю храма Георга. Денек, похоже, будет жарким. Особенно в черной одежде, чувствуется сильней. Черное проводит, рефлектирует (или надо "рефрактирует"?), теплоту. Но не могу же я пойти в моем светлом костюме. Не пикничок ведь. Прижмуриваясь, он шагал в благодатном тепле. Хлебный фургон Боланда с подносами, ежедневно и нам доставляет, но она любит хрустко обжаренные горбушки от вчерашних. Чувствуешь себя молодым. Где-нибудь на востоке: раннее утро: выйти на рассвете, идти и идти впереди солнца, обгоняя его на дневной переход. Если так все время, не состаришься ни на день, в техническом смысле. Идти вдоль побережья, в чужой земле, приблизиться к воротам города, там стражник – тоже старый рядовой с усищами как у старика Твиди – опершись на что-то длинное, типа копья. Бродить по улочкам с навесами. Мельтешат лица в тюрбанах. Темные зевы лавок с коврами, здоровенный мужчина, Грозный Турок, сидит, скрестив ноги, курит кальян. Крики уличных торговцев.

Пить воду с запахом жасмина, шербет. Бродить там целый день. Можно наткнуться на грабителя, или двух. Ну и пусть. Близится закат. Тени мечетей вдоль колоннад: священик со скрученным свитком. Трепет деревьев, знак, вечерний ветер. Все так же бродить и бродить. Угасает золотое небо. Мать выглядывает с порога. Кличет детишек в дом на тёмном своем языке. Высокая стена: где-то звон струн. Луна в ночном небе, лиловое, цвета новых подвязок Молли. Струны. Слушай. Девушка наигрывает на каком-то из тех инструментов: цимбалы? Иду мимо.

А на самом деле: ничего, небось, подобного. Где-то вычитал, дорогой солнца. С протуберанцем на обложке. Он позабавленно хмыкнул. Как там выдал Артур Грифитс про череп над передовицей в НЕЗАВИСИМОМ: солнце самоуправления, восходит на северо-западе, из переулка за Ирландским банком. Его ухмылка стала еще шире. В самую точку: солнце самоуправления, восходит на северо-западе.

Он приблизился к заведению Ларри О'Рука. Сквозь подвальную решетку всплывал разреженный винный дух. Из распахнутых дверей бара сочились запахи пива, чайной крошки, бисквитного теста. Солидное заведение, однако: не на бойком месте. Вот у Модея, например, на той окраине: расположение ч. х. Конечно, если проложат трамвайную линию вдоль Северного Кольца, от скотного рынка к пристани, цена взлетит, как из пушки.


стрелка вверхвверх-скок