автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ восточный коридор

Побывка в Канино пробудила во мне рост национального самосознания.

Мне — потомку новгородских ушкуйников и татарских ордынцев, что веками, по очереди, насиловали рязанских баб, не пристало, да и зазорно даже, изо дня в день обнимать смердящие тряпки, чтоб запихнуть их в ящик пресса.

Вот почему, впервые за свою трудовую карьеру, я написал заявление с просьбой уволить меня по собственному желанию.

Теперь в моей трудовой книжке статья 40-я покрывалась вполне приемлемой стандартной записью и я отправился трудоустраиваться в КПВРЗ.

Всё шло как по маслу, я даже прошёл медкомиссию, но в самый последний момент в отделе кадров, откуда меня посылали на эту комиссию, мне вдруг сказали «нет».

Почему?

Оказывается на меня не осталось квоты.

Начальник отдела кадров обстоятельно мне объяснил, что имеется негласный закон, по которому принимать простым рабочим человека с высшим образованием можно лишь в том случае, если на такового приходится не менее тысячи рабочих без высшего образования.

В 5-тысячном коллективе завода на меня не нашлось лишней тысячи бездипломных рабочих. Какие-то дипломированные гады поспели раньше меня и квота кончилась.

(...разочарование меня не убило, мне к ним не привыкать, но ощутимо потряс факт существования «теневого» законодательства, незнание которого не освобождает от применения его к тебе...)

Тогда я отправился на окраину города противоположную Посёлку КПВРЗ, на завод «Мотордеталь», где меня приняли каменщиком в строительный цех.

Вот что значит современное крупное предприятие!

Если не брать в расчёт хавку в столовой, то завод «Мотордеталь» можно считать хрустальной мечтой, образцом промышленного предприятия.

Достаточно взглянуть на строительный цех — бытовка просторная, культурно обложена кафелем, из неё вход в такую же просторную душевую, но уже с более коричневым кафелем на полу и стенах. Трудись и вспоминай какая красота ждёт тебя тут после работы...

Я знал своё дело и меня применяли как каменщика-одиночку для нестандартных заданий в отдельно взятых местах.

Дадут пару подсобников, чтоб кирпич-раствор подносили и — вперёд: муровать подземный водопроводный колодец с круговыми стенами, или выкладывать печные трубы над двухквартирными домиками.

Мне нравилась частая смена заданий; каждое требовало особого подхода и осмотрительности, что не позволяет закоснеть умом и застыть хребтом.

А в периоды затишья между делом меня отсылали в бригаду каменщиков на строительстве заводского 130-квартирного.

Работали в ней не ассы, конечно, но как построят в том и жить будут...

Ни в бытовке, ни в бригаде я особо ни с кем не общался. Спросят о чём — отвечу, а так всё больше молчу, да сам с собой в уме разговариваю.

Подсобники у меня часто менялись, их поставляло Наркологическое отделение № 2, оно же нарко-два. Оно же — составная часть конвейерного производства бесплатных рабов.

Схема такова: влетает милицейский фургон в село и хватают двух-трёх мужиков, на кого председатель сельсовета укажет, что они пьющие. (Как будто бывают другие!)

Их привозят в нарко-два, типа, на лечение. Кто заерепенится — укол серы вкатят и до конца срока он уже не рискует.

Срок лечения от двух до трёх месяцев.

Живут пациенты в общежитии, хавают в столовой, пашут там, куда пошлют.

ДЕНЕГ НЕ ПОЛУЧАЮТ

Всё уходит на оплату быта, хавки и медицинского обслуживания, что заключается в раздаче таблеток по вечерам, которые они тут же спустят в унитазы.

При хорошем поведении, на выходные рабов отпускают съездить домой на денёк.

В городе и того проще — участковый объявляет алкашам кому настала очередь явиться для отбывания в нарко-два и те знают, что лучше не пурхать.

Вот так и стираются грани между городом и деревней...

У каждого человека непременно есть своя история и если молчишь и его не перебиваешь, он тебе её непременно расскажет.

Не обязательно про самого себя, может и про родственника или, там, соседа.

Я в «Мотордетали» такого наслушался — ни в какую «Тысячу и одну ночь» не влезет.

Например, про немца, что со своим отделением в сельской хате квартировал.

Он каждое утро орал чего-то, а товарищи его хохотали.

Один из них немного говорил по-русски и пояснил хозяйке хаты о чём тот кричит:

- Дайте мне этих сук — Сталина с Гитлером, обоих из «шмайсера» положу!

Это мне рассказала сельская баба уже считавшая дни до пенсии, а когда она была маленькой, видела в маминой хате тех немцев...

(...как долго, спрашивается, дали б ему покричать в Красной армии?..)

Или про мужика, который в забегаловке разговорился с незнакомым кентом, а после вместе вышли и пошли себе.

Кент говорит, погоди, мол, отлить надо, щас в тот двор заскочу.

А во дворе на верёвке ковёр оказался. Тот поссал и захотел ковёр прихватить. Так повязали обоих.

Мужик получил четыре года. Он, типа, на стрёме стоял. Так и не смог доказать, что того кента полчаса всего как увидел...

Да, случаются у нас ещё порой судебные ошибки...

Ну, а палач был горд и важен, рассказывая о себе.

Конечно, сам он себя считал героем, а не палачом, потому что на фронте служил в Смерше и пойманных при зачистке власовцев собственноручно и героически отводил в ближний лес. Хотя для этого при штабе имелся специальный взвод автоматчиков.

Под ручку так возьмёт и ведёт, про семью расспрашивает, про деток.

У некоторых даже надежда зарождалась, и тогда он говорил:

- Что ж ты, сука, родину предал?

И стрелял из пистолета ТТ, но не насмерть, а чтобы пуля пробила печень и чтоб тот ещё минут десять корчился от смертельной раны.

После войны хотел дипломатом стать, но ему в МИМО объяснили — советский дипломат должен быть без изъянов, а ему, когда уже добивали врага в его же логове, осколок авиабомбы отсёк на кисти три пальца. Как в таком виде на дипломатических приёмах вальс танцевать?

Пришлось ему осознать и подать документы на экономический, и стать руководителем среднего звена.

Я слегка знал его сына, тот шпарил лозунгами, типа, «не дадим всякой нечисти топтать нашу родную землю». Видно, от папы идеологии нахватался...

В Конотопе не все такие идейные и если заведут ругаться, то высокопарных слов не выбирают.

Например, для оскорбления женского пола говорили:

- Нюся ты Каменецкая!

Нюся была городским идиотом. Ходила по тротуарам молча, никто её не трогал и она никого, потому что тихая. Но по шапке сразу видно, что идиотка. Красная такая шапка с букетом искусственных цветов.

По этой неизменной шапке её издалека опознавали и мелкая пацанва, если взрослые не одёрнут, начинала орать:

- Нюся Каменецкая!

Но она молча шла дальше. Тихо чокнутая городской идиот.

Сын палача её убил. Поздно вечером в парке Лунатика. Хотел, как видно смести нечисть с родной земли, чтоб не топтали бы её ноги тихих идиотов.

Потом ещё Лялька выносил ему на Вокзал пару «прощальных» косяков перед отправкой «столыпина».

Так вот, для гарантии, чтобы подобные Нюсе никогда б уже не смели появиться на родной земле, этот сын героя Смерша...

(...заткнись, долбодон!

Некоторые вещи даже взрослым детям нельзя рассказывать!..)

Вобщем, большинство сказок почему-то про тёмную ночь...

Но и в трагичности найдётся место оптимизму!

В ту зиму мороз стоял несусветный.

Так вот идёшь себе, а в голове тихое позвякивание слышится — это мысли в мозгу позамерзали и об извилины брякают.

И в самый разгар этого полюса холода смотрю — объявление на проходной: желающие пойти в лыжный поход на Сейм обращаться в группу по туризму.

Я ж говорю — очень продвинутый завод. Под одной пятиэтажкой в прилегающем к заводу Жилмассиве я в подвале стяжку делал под резиновое покрытие, получился стадион для мини-футбола...

Нашёл я ту группу, говорят: в субботу утром, возле проходной, со своими лыжами.

Я принёс те, в которых ещё на Объекте пацаном по лесу бегал.

Автобус уже ждал. Кто пришёл — садись, а кто захочет может и на лыжах идти.

Мы втроём пошли, всего-то 12 км. Одна девушка, ухажёр её и я.

Лыжню по очереди прокладывали. Но какая красота! Особенно когда в лес вошли.

Снег от мороза такой мелкий-мелкий стал и весь искрится под солнцем.

Эта лыжная пара знали где заводской лагерь, а я первый раз увидел.

Домики как в швейцарских Альпах, с острыми крышами, двухэтажные и все из дерева. Вокруг лес весь под снегом, а на крышах этих снег не удерживается. Класс!

Мне комната как раз под крышею досталась; изнутри наглядно видно до чего у неё скат крутой.

Комната двухместная и её со мной делил один из туристов.

Я так понял, у них при заводе своя компания и объявление они для галочки повесили — дирекции показать, мол, привлекаем массы.

Не ожидали, что я возьму и придыбаю.

Так он мне рассказал, как в походе по Уралу целую неделю под дождём шёл. С утра до ночи дождь и дождь.

Зато с тех пор как отрезало — ни в одном походе даже и не моросит.

Потому-то его и прозвали «сухой талисман». Без него пойдут — мокнут, а с ним и капля не упадёт.

Потом он ушёл и вернулся со спиртом, налил мне стакан, а себе двадцать капель; бутербродами закусили и он снова ушёл.

С первого этажа донеслась музыка и я прилёг на койку, потому что ж понимаю зачем сосед меня дармовым спиртом нейтрализовывал: чтоб не мешался в туристическое мероприятие. Однако, смотрю — крыша над головой нехорошо так плавать начинает, и мне пришлось спуститься на звуки музыки.

Они там в одной комнате быстрые танцы устроили. Свет потушили, только цветные лампочки ритмично моргают. Я чуток тоже попрыгал.

Потом перешёл в соседнюю комнату. Там свет включён по полной, а вдоль стен женщины сидят, далеко не лыжного возраста — наверное, туристические мамаши из автобуса.

А по центру стол стоит бильярдный. Сухой талисман и ещё с ним кто-то шары гоняют.

Я у него кий попросил и — верь не верь! — три шара друг за дружкой по лузам разложил, да хлёстко так.

Аж и сам обомлел, на бильярде у меня никогда ничего толком не получалось.

Дальше я продолжать не стал — кий отдал и во двор вышел.

Вокруг темень, как в лесу, только свет из окошек, да в мангале костёр полыхает для шашлыка; и ни души вокруг.

Подошёл я, на пламя посмотрел и такая вдруг тоска взяла — все люди, как люди только я ото всех ломоть отрезанный.

От такой тоски хмель из меня улетучился, поднялся я в комнату, да и уснул с горя...


стрелка вверхвверх-скок