автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





Светает.

Мутно-серый потолок налёг на нескончаемые стены мглистых стволов, опутанные сетью чёрно-голодных ветвей и веточек в редких потёках жухло-жестяной листвы.

Вдоль корявого асфальта дороги метутся, змеясь, сбившиеся с орбит кометы позёмки, взвихрив тощие струи сухой снежной пыли.

Ветер попутный. В спину. Дуй, приятель! Дарёную тёткой куфайку продуешь ты чёрта с два.

Голова туго обтянута шерстяным колпаком, «петух» называется. Ноги в грубых солдатских полуботинках, на две пары носков, споро верстают простёртую до горизонта дорогу, вслед за уносящейся в бесконечность позёмкой.

Дуй, кудрявый! Ещё греки знали, что под флейту легче делать «ать-два». Крепкая одёжка, дальний путь-дорожка: чего ещё надо для счастья?

Лесополоса расступилась, пропуская уходящую от шоссе грунтовку. В расселину выглянуло удивлённое поле: кто тут такой счастливый?

И от этого поля, и что есть впереди дорога, и что утро такое хмурое, и оттого как струится за ветром бледно-прозрачный дымок белого снега – стало вдруг безудержно радостно, прихлынул неуёмный восторг выше горла и выплеснул возглас в пустынную муть:

— Ай эм хэппи!

Кутерьма крупиц на дороге, словно зеркало, повторяет круговерть низко мчащихся облаков.

— Эм хэппи,– на этот раз почему-то с угрозой и чуть вопросительно.

— Хэппи!– совсем уже грустно.

...да, недолго музыка играла...где оно счастье?..только в прошлом, или в будущем...ищи-свищи...

...а если и нaбреду на крупицу крохотную – вот как только что – то всегда в одиночку...

...отчего так?..обидно малость...вот если б она рядом...хотя нет, марш-броски ни к чему ей...

...или пусть увидала б, типа,  на экране, во сне, где угодно – это вот утро, споконвечную эту дорогу, на ней путника...

...идиот!..и когда уж тебе дойдёт, соплежуй несчастный!..в природе никакой такой «оны» не существует, а есть лишь невнятные, сентиментально-слюнявые мечтанья твои, придурок, толком неясные и самому...

...невразумительная смесь неземной красы со страстью к утехам отнюдь не небесным, сочетание холодно-острого ума с нежно-пылким влагалищем вожделеющим лишь к тебе одному...

...слишком много хочешь, малый...ты выстроил мост на верхушке горы и ждёшь, чтоб под ним побежала речка...

...и кроме: для получения чего-бы-то-ни-было надо давать хоть что-бы-то-да-нибудь...

...а что, распролюбезнейший, имеете предложить?..тёткой дáреную куфайку?..оно, канешно, вещь практичная...дней пяток всего как надёванная...что?..у вас и казна имеицца?..цельных полста целковых?..ну, так отминусуй десятку на автобус до Москвы, четвертак на самолёт и пятёрку на электричку от Киева...

...а на харч уйдёт сколько?..так за какие тя шиши любить безумными страстями?..

...сословные касты разделяет правильная пропасть, никаких мостов не наведёшь...а вы за кого?..с какого берега муравей?..что ты вообще такое: раб или господин?..

...я есмь кто я есмь кто я есмь на пятом дне за девятыми вратами...твоя уловка с «господином» мелковата, ибо всяк человек имеет трёх господ: Желудок, Мозг и Гениталии...которому служить?..

...а как насчёт евнухов?..

..заткнись со своей ржавой селёдкой!..любой сверчок на высоком ЦКавском шестке автоматически раб его желудка...быть рабом раба?.. слуга покорный!..мне дела нет до его потрохов...как и до грёбаной диалектики тоже при всём респекте к её папаше, Сократу хряпнувшему не то...

...но чем тады бедному крестьянину заняться?..я не могу делать дело вместо моих ног...

...хватит юлить!..давай прямой ответ: ты раб или хозяин?..

...вот же пристал!..ладно, своему члену я хозяин, если тебя это осчастливит...

...отлично!..я не спрашиваю с каких пор, но отлично, брателло!..ты набираешь 33% с чем-то...следующий вопрос: готов ли ты обратить ближнего в продукт питания, если того требует твой пустой желудок?..

...ну, не думаю...

...да, или нет, сладенький...

...нет!..и пошёл ты на хуй!..

...какая прелесть!..66.6% и что-то там ещё...теперь, к остаче недораспутанного Гордиева кружевного чуда...

...но я уже не помню о чём мы...

...брось зигзажить!..дихотомия: хозяин—раб...кто кем правит, вспомнил?..

..о, я уже устал хуже, чем мои ноги...ну, ладно...поскольку мой организм контролируется посредством...

...стоп!..хватит!..больше, чем достаточно...«средство» всего лишь инструмент, ему не служат, его применяют...примите поздравления, мистер Сам-Себе-Хозяин...плюс добрый совет на дорожку: не пытайся изменить мир, поскольку революционер без партии смешнее даже, чем гражданин без государства...и не слишком-то распинайся на тему мёртвого Бога, ибо всё, что всем нужно это Господин и Его заповеди...а теперь окинем взором старый добрый дикий мир...что ты в нём?..

...у меня не рабов!..я в них не нуждаюсь!..

...вот же торопыга!..хозяин раба в 99.9% с чем-то раб своего хозяина...и ты не хуже меня знаешь что отсутствие чего-то не исключает твоего присутствия в нём же...так чей ты раб?..Джона Милля?..Моэма?..

...да!.да!.да!.. я – раб их, и я раб той чокнутой с голой грудью, что высунулась над забором Площадки...я раб всего, всех и вся, но временно, до истечения срока годности, или пока всё это мне в конец не настопиздит...

...похоже, мы замыкаем очередной круг за круглым столом кочегарки в/ч 41769...извини, что отвлекаю от ходьбы...так что, подотри-ка нюни, да шагай себе и шагай...дело тебе знакомое, привычное даже...

И он шагал, наступая на хвосты прозрачных лент позёмки.

Каждый шаг ничем не отличался от предыдущего и от следующего, с каждым шагом ни на йоту не менялись ни колдóбая дорога, ни низкое небо, ни лесополосы по бокам.

Всё то же. Всё так же. Всё движется и остаётся таким же.

Изредка приближались и отставали бетонные столбики с цифрами на голубых жестянках.

Несколько часов кряду такой ходьбы, пусть даже налегке, порожняком, и начнётся ломотное нытьё в плечах. Это он знал.

Но сегодня до этого не дойдёт. К райцентру пятнадцать вёрст, сказал дядя. А там уж пойдут транспортные услуги развитой цивилизации.

Что-то завиднелось вдали на обочине. Неподвижный крупный предмет.

Уцепившись взглядом за эту неподвижную непонятность средь всеобщего хаотичного шевеления, он приближался, гадая: что бы могло быть?

...какая-то техника...

...ага...

...какая?..

...ну, мало ли чего понаклёпано для всяческих сельхозработ...ближе подойдём тогда и...

В паху явно наклюнулось жжение.

...да, погоди ты со своими позывами!..

...точно – техника, хотя из другой сферы...

Он остановился у окрашенного в мандариново-жёлтый цвет дорожного катка.

Надо ж куда тебя занесло, бедолага. Зябко, небось? То-то. Привык, чай, к тропикам асфальтным? К пылу да жару битумному. Как зимовать-то думаешь? С перелётными не упорхнёшь: на подъём тяжек. Да и поздно уж. Берлогу рыть нечем. Профиль не тот. Один исход – анабиоз. Вмерзай в среду окружающую, как всякие там хладно-кровно-земно-водные. Хотя, пожалуй, тоже не сахар.

Он излил сочувствие на россыпь некрупного щебня. Застегнулся. Переступил тёмное пятно, часа два тому бывшее чаем, что сготовила жена дяди на посошок.

...всё течёт, всё изменяется...один и тот же чай нельзя излить дважды...

В деревню, откуда он сейчас шёл, это был второй его приезд. Хотя, конечно, в первый раз не сам ехал, а папа привёз.

В то лето дни длились по веку, неспешные, как спокойный ручей, беззвучно кативший гладкую воду, разделяя деревню на ихних и наших.

Тихо катит ручей по песчаному дну. Воды по колено. Чуть вверх по течению попадаешь в зелено-сумрачный туннель меж непролазного ивняка.

Мальки тычутся в икры и чуть слышно скребут. Малость жутко, особенно если тебе двенадцать лет и наслушался рассказов про пиявок и «конский волос».

А за деревней—не близко, может, с час ходу—речка Мостья. Неширокая, но плавать можно. И он плыл к тому берегу с ярко-зелёной травой, подталкивая красно-синий резиновый мяч, взглядывая на пятно своего лица отражённое в мокрых вёртких боках мяча.

А может мяч тот, и другой берег были у иной речки его детства, но то, что и в эту речку он входил – было. Двадцать лет назад...

Двадцать лет спустя, во второй свой приезд, в неё он уже не вошёл. Осень. Зябко.

Пусто в плавно разгонистых волнах полей. Пусто в деревне.

На каждом шагу развалины – кирпичные останки домов, обросшие жёсткими травами...Мамай прошёл.

Уцелевшие безмолвны, приземисты, словно вдавлены океаном блёклого неба. Марианская впадина.

— Вы к кому?

— К Сергею Михалычу Огольцову.

— А сами-то кто будете?

— Сергей Огольцов.

— Выходит, племяш?– скоро догадалась она.

— Он самый,– согласился он, сдерживая улыбку.

Она позвала пройти в комнату, сетуя, что дядька только что вот укатил с перерыва, похвалила вещунью кошку, с утра пораньше намывавшую гостей, и вернулась на кухню к большой русской печи и мерным ходикам на стене, к покрытому давней клеёнкой столу с фанерными дверцами, под неотступно молчащие взгляды иконостаса разнокалиберных фотографий из угла меж двух окон.

Он сидел привалившись к спинке дивана, разглядывая внутренности единственной комнаты с каменной печуркой напротив себя, от которой кругло-гладкая серая труба из азбесто-бетона шла кверху, а у потолка преломлялась к кухонной стене.

У противоположной стены, вслед за печкой, стояла широкая кровать с крашенными железными ногами и прутьями, с подушечным бастионом перед распятым на гвоздиках ковриком где, в какую-то из тысячи и одной ночей, молодчик умыкает красавицу на плюшевом скакуне, а подельник его несётся следом, озираясь к минаретам спящего города. В углу комнаты их поджидал коричневый шкаф.

По эту сторону, впритык к дивану, стол с задвинутыми под него стульями, два арочных окошка в палисадник и, у глухой стены к соседям, телевизор на высокой этажерке, от которой к двери на кухню простелился половик-дорожка, а над головой—к той же двери—тянутся доски потолка: голые, синие...

Она позвякивала посудой на кухне, изредка подходя к двери в комнату – поинтересоваться здоровы ль родители, где и кем он работает.

По осторожности этих вопросов он понял – ей известно. Да и как не знать? Папенька, выйдя на пенсию, чуть не каждое лето ездит сюда вместе с внучкой. Поделился, поди, с братом-то.

В кухне стукнула входная дверь.

— Бабань! Две пятёрки!

— Пришёл?– с ласковой строгостью отозвалась она.– Снимай куртку. Да не шебушись так-то. С дядей иди поздоровайся, (на спрошенное шёпотом) мамы твоей брат двоюродный.

Из-за дверной ручки осторожно выглядывает лицо мальчика с рассыпчатым вихорком над правой залысинкой крутого лба (корова лизнула), с не-детски серьёзным взглядом и, после протяжного «здравствуйте», снова скрывается неслышно расспрашивать бабушку.

— Лены папа,– отвечала она, собирая поесть.– Помнишь, в то лето приезжала к бабушке Саше?


стрелка вверхвверх-скок