автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ истоки

Вторая мировая догорала, но пушечное мясо жрала ничуть не меньше.

Рязанского паренька Колю, вместе с другими пареньками, переодели в чёрные бушлаты, помуштровали пару месяцев в «учебке», чтоб отличали команду «смирно!» от «разойдись!», да понимали бы где у винтовки штык, а где затвор, и посадили на быстроходные катера для переброски вверх по реке Дунай и высадки десантом где-то в Австрии.

Но, при всей быстроходности десантных катеров, к месту высадки они не поспели — Германия уже капитулировала и не на кого было идти в атаку...

Когда-то в этом месте я чувствовал некоторое разочарование — эх! не успел мой папа стать героем! — но теперь меня радует, что он так ни разу не выстрелил и никого не убил, хотя бы даже нечаянно.

Некоторое время он сторожил остров Змеиный у берегов Болгарии, или Румынии, а затем его перевели мотористом на минный тральщик — судно небольшого водоизмещения, с малочисленным экипажем.

Его морская служба началась переходом из Севастополя в Новороссийск по неровному Чёрному морю — не то, чтобы шторм, но изрядно болтало.

Качели в парке притягательная забава, но через пару часов качания желудок выбросит даже то, что залежалось в нём с позавчерашнего завтрака, а упомянутый переход длился значительно дольше.

Когда краснофлотец Огольцов сошёл на берег в порту назначения, то даже суша продолжала раскачиваться под ним; он попытался вырвать между высоких штабелей из длинных брёвен, сложенных вдоль причала, но безрезультатно.

Молодой моряк сел где стоял и, глядя на взлетающие вверх и вновь проваливающиеся ряды брёвен, подумал, что на морской службе он помрёт.

Как ты, наверное, догадываешься, такое его предположение оказалось ошибочным, ведь он ещё не встретился с твоей бабушкой и не зазвал её в ЗАГС, и она не родила ещё троих детей, не превратившись впоследствии (впервые на протяжении этой истории) в мать-одиночку.

Итак, морская болезнь не уморила моего отца, он свыкся с качкой, вытатуировал якорь на тыльной стороне левой кисти, а на правой руке — от локтя к запястью — стремительный контур ласточки с конвертиком письма в клюве («лети с приветом!») и бороздил на своём утлом тральщике просторы Чёрного моря, расчищая его от минных полей, в чём, собственно, и состоит назначение тральщиков...

Основное отличие подводных мин от наземных в том, что их надо привязывать, иначе расплывутся куда попадя и будут рвать кого попало, без различия своих и чужих.

Вот их и привязывают стальными тросиками к якорькам.

Якорьки хватаются за морское дно и мины — железные шары, заполненные воздухом и взрывчаткой — всплывают, но не на поверхность, а насколько позволит длина тросиков, которую устанавливают из расчёта глубин на конкретных морских путях; где мины и дожидаются, на глубине двух-трёх метров, когда корпус проходящего по морю корабля зацепит один из детонаторов, торчащих из корпуса мины в разные стороны, наподобие детского рисунка солнца.

Благодаря своей малой осадке, тральщик проходит над минными полями не цепляясь за рожки детонаторов, а за ним под водой волочится отпущенная с кормы длинная петля толстого стального троса, который обрывает крепление к якорькам и мины всплывают на поверхность, чтобы их обезвредили, то есть заставили взорваться.

Для этого от тральщика отваливает весельная шлюпка, подходит к плавающей мине, чтобы закрепить на ней динамитную шашку с бикфордовым шнуром (и это всё не на тихом пруду, а на зыбких волнах открытого моря, где шар мины вздымается выше шлюпки, а потом проваливается под неё, норовя боднуть рогом), старшина затягивается заранее раскуренной папиросой — это не для форсу, а чтобы поджечь шнур и — все дружно налегают на вёсла.

Никто не сачкует, нужно отойти от мины подальше — её мощный заряд рассчитан рвать корпуса линейных броненосцев...

При разложении на дробные детали романтический героизм улетучивается и расчистка акваторий от минных полей начинает смахивать на работу трактора в колхозном поле — выйти в заданный квадрат и день-деньской бороздить его туда-сюда с отпущенным за кормой тросом, а назавтра — следующий квадрат.

Вобщем, героизм на тральщике бригадный и то, что отец мой остался в живых, заслуга общая — каждый хорошо делал свою часть работы.

Например, однажды в конце рабочего дня Николай Огольцов стоял у лебёдки, что втаскивала трос на корму тральщика и вдруг увидел — наматываясь на барабан, трос тянет за собою мину, тросик которой переплёлся с тральщиковым.

Останавливать лебёдку поздно — она докрутила бы по инерции.

У папы рубаха отлипла от тела, вздулась, как шерсть на зверях в минуту крайней опасности, и он до того истошно животным голосом проорал: «полный вперёд!», что капитан на мостике без раздумий подчинился — ударил по сигналу в машинное отделение; моторист, папин сменщик, тоже не подвёл — винт взбурлил воду и напор её оборвал-таки тросик привязчивой мины.

Спаслись сообща...

Через пять лет в море не осталось неизборождённых тральщиками квадратов и папу перевели на сторожевые корабли, опять-таки мотористом дизельного двигателя, у него это хорошо получалось, а ещё года через два флотская служба закончилась и его завербовали работать в «почтовом ящике».

Тогда в СССР было много секретных институтов, заводов и даже секретных городов, поэтому, чтобы шпионы не разгадали где какой находится, засекреченные объекты не имели почтовых адресов, типа: область, район, город, улица; туда адресовались покороче — почтовый ящик номер такой-то, Н. Огольцову.

Поскольку же во время своего последнего отпуска при прохождении действительной военной службы он зарегистрировал брак с гражданкой Вакимовой Г. И., то и она отправилась в «почтовый ящик» в горах Карпатских.

Роддома в «ящике» не было и для произведения меня на свет моей матери пришлось отправиться в город Надворная, в тридцати километрах от областного центра — города Станиславль (впоследствии Ивано-Франковск), что её очень пугало, так как бандеровцы обстреливали машины на дорогах.

( … большую половину жизни я считал их бандитами и пособниками фашистов — целая дивизия «Галичина», воевавшая против Красной Армии, состояла из западных украинцев.

Но, постепенно, мне дошло, что до прихода немцев Красная Армия держала тех украинцев в оккупации и помогала НКВД расстреливать потенциальных противников советского строя.

К тому же, что такое дивизия по сравнению с армией?

На стороне германского вермахта сражалась ещё и РОА — Русская Освободительная Армия.

Кроме того, по рассказам рядовых красноармейцев, участников событий той поры, бандеровцы круто воевали как против советских, так и немецких войск — партизанили, защищая свою землю от сменявших друг друга освободителей-поработителей.

Однако, для моих родителей, во всю их прожитую жизнь, бандеровцы так и оставались бандитами…)

Даже спустя два года, когда мать моя снова отправилась в роддом, на склонах Карпатских гор по-прежнему грохотали пулемётные очереди, но их она уже не слышала, потому что её мужу пришлось уже сменить «почтовый ящик» и переехать из Закарпатья на Валдайскую возвышенность.

Причиной смены обстоятельств их жизни послужил письменный донос в Особый Отдел предыдущего «почтового ящика» от соседей по дому, в котором Галина Вакимова проживала до своего замужества.

Дом этот представлял собой одноэтажное строение из тех, что в Конотопе называют «хатами».

Размер «хаты» составлял 12 на 12 метров и половина её принадлежала гражданину Игнату Пилюте.

Половину остальной половины — дощатую прихожую, кухню и комнату, занимала Катерина Вакимова с детьми, а заключительная четверть хаты — опять-таки: дощатая прихожая, кухня и комната — являлась собственностью гражданина Дузенко.

Дочка Дузенко вышла замуж за гражданина Старикова и жить стало тесно.

Для увеличения жизненного пространства Дузенко и Стариков вызнали номер почтового ящика, куда моряк-черноморец увёз их прежнюю соседку и написали в Особый Отдел «ящика» (который занимался выявлением и арестами шпионов), что отец Галины Вакимовой, а ныне Огольцовой, был репрессирован в тридцатых годах, но непонятным образом сумел вернуться на Украину, и что во время оккупации в его доме находился немецкий штаб (и это правда: на половине Пилюты был расквартирован штаб роты вермахта), и что с приближением Советской Армии Иосиф Вакимов бежал совместно с отступающими фашистами.

Особые Отделы «почтовых ящиков» отличались особой бдительностью и цепкостью, так что родственников Иосифа, по расчётам доносителей, вполне могли раскрутить, как минимум, на ссылку.

Однако, остался неучтённым фактор времени: на тот момент Великий Вождь Народов, товарищ Сталин, уже почил в бозе и затянутые в его бытность гайки понемногу начинали отпускаться.

Разумеется, Николай Огольцов был неоднократно допрошен в Особом Отделе «почтового ящика».

Между Особым Отделом секретного объекта и Отделом Внутренних Дел города Конотопа произошёл обмен служебной перепиской, но репрессировать моего папу не стали по причине совсем уж крестьянского происхождения и ещё за то, что его очень даже слушались всякие моторы-дизели, производившие электроэнергию для «почтовых ящиков».

Вместе с тем, оставить сигнал без внимания никак не представлялось возможным, поэтому его перевели, от греха подальше, в «почтовый ящик» не граничащий с зарубежными странами…


стрелка вверхвверх-скок