автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   




Вторая мировая догорала, но пушечное мясо жрала ничуть не меньше. Рязанского паренька Колю, вместе с другими пареньками, переодели в чёрные бушлаты, помуштровали пару месяцев в учебке, чтоб отличали команду «смирно!» от «разойдись!», да понимали бы где у винтовки штык, а где затвор, и посадили на быстроходные катера для переброски вверх по течению реки Дунай и высадки десантом где-то в Австрии.

Однако, при всей быстроходности десантных катеров, к началу операции они не поспели — гитлеровская Германия уже капитулировала и не на кого стало идти в атаку...

(...когда-то в этом месте я чувствовал горькое разочарование — эх! не успел мой папа стать героем! — но теперь меня радует, что он так ни разу не выстрелил и никого не убил, пусть даже нечаянно, тем более, что 20 лет спустя его всё равно наградили медалью «За победу над фашистской Германией» по случаю юбилея, но он её так никогда и не одел...)

Затем он некоторое время сторожил остров Змеиный у берегов Болгарии, или Румынии, после чего его перевели мотористом на минный тральщик — судно небольшого водоизмещения, с малочисленным экипажем.

Его морская служба началась переходом из Севастополя в Новороссийск по неровному Чёрному морю — не то, чтобы шторм, но изрядно болтало. Качели в парке притягательная забава, но через пару часов качания желудок выбросит даже то, что залежалось в нём с позавчерашнего завтрака, а упомянутый переход длился значительно дольше.

Когда краснофлотец Огольцов сошёл на берег в порту назначения, то даже суша продолжала раскачиваться под ним; он попытался вырвать между высоких штабелей из длинных брёвен, сложенных вдоль причала, но безрезультатно. Молодой моряк сел где стоял и, глядя на взлетающие вверх и вновь проваливающиеся ряды брёвен, подумал, что на морской службе он помрёт.

(...как ты, наверное, догадываешься, такое его предположение оказалось ошибочным, ведь он ещё не встретился с твоей бабушкой и не зазвал её в ЗАГС, и она не родила ещё троих детей, не превратившись впоследствии (впервые на протяжении данной истории) в мать-одиночку...)

Итак, морская болезнь не уморила моего отца, он свыкся с качкой, вытатуировал якорь на оборотной стороне кисти своей левой руки, а на правой— от локтевого сгиба к запястью—стремительный контур ласточки с конвертиком письма в клюве («лети с приветом, вернись с ответом!») и бороздил на своём утлом тральщике просторы Чёрного моря, расчищая его от минных полей, в чём, собственно, и состоит назначение тральщиков...

Основное отличие подводных мин от наземных в том, что их нужно привязывать, иначе расплывутся куда попадя и будут рвать кого попало, без различия своих и чужих. Вот почему каждую из них привязывают стальным тросиком к её небольшому якорю. Якорьки хватаются за морское дно и мины— железные шары, заполненные воздухом и взрывчаткой— всплывают, но не на поверхность, а насколько позволит длина тросиков, которую заранее устанавливают из расчёта глубин на конкретных морских путях; там, на два-три метра ниже поверхности моря, они висят и дожидаются, когда корпус проходящего мимо корабля затронет один из детонаторов, что торчат из шарообразного корпуса мины в разные стороны, наподобие детского рисунка солнца.

Благодаря своей малой осадке, тральщик проходит над минными полями не цепляясь за рожки детонаторов, а за ним под водой волочится отпущенная с кормы длинная петля толстого стального троса, что обрывает тросики крепления с якорьками на дне и освобождённые мины всплывают на поверхность, чтобы их обезвредили, то есть заставили бы взорваться. Для этого от тральщика отваливает весельная шлюпка, подходит к плавающей мине, чтобы закрепить на ней динамитную шашку с бикфордовым шнуром (и это всё не на тихом пруду, а на зыбких волнах открытого моря, где шар мины вздымается выше шлюпки, а потом проваливается под неё, норовя боднуть рогом), старшина затягивается заранее раскуренной папиросой (она не для форсу, а чтобы поджечь шнур) и — все дружно наваливаются на вёсла. Никто не сачкует, все вкладываются в каждый гребок — жизненно необходимо отойти от мины как можно подальше, ведь её мощный заряд рассчитан рвать корпуса линкоров броненосцев...

При разложении на дробные детали романтический героизм улетучивается и расчистка акваторий от минных полей начинает смахивать на работу трактора в колхозном поле — выйти в заданный квадрат и день-деньской бороздить его туда-сюда с отпущенным за кормой тросом, а назавтра — следующий квадрат. В общем, героизм на тральщике бригадный и то, что отец мой остался в живых, заслуга общая — каждый хорошо делал свою часть работы.

Например, однажды в конце обычного рабочего дня Николай Огольцов стоял у лебёдки, что втаскивала трос на корму тральщика и вдруг увидел — наматываясь на барабан, трос тянет за собою мину, тросик которой переплёлся с тральщиковым. Останавливать лебёдку — поздно, она докрутила бы по инерции втаскивая мину на корму.

У папы рубаха отлипла от тела, вздулась, как шерсть на зверях в минуту крайней опасности, и он настолько истошно животным голосом проорал: «полный вперёд!», что капитан на мостике не раздумывая подчинился — ударил по сигналу в машинное отделение; моторист (папин сменщик) тоже не подвёл, лопасти винта взбурлили воду и напор её оборвал-таки тросик привязчивой мины. Так, сообща, спасли друг друга...

Через пять лет в море не осталось неизборождённых тральщиками квадратов и папу перевели на сторожевые корабли, опять-таки мотористом дизельного двигателя, у него это хорошо получалось, а ещё года через два закончился повторный срок его флотской службы (после войны служили по два срока за себя и за погибших) и его завербовали работать в «почтовом ящике».

В ту пору в СССР было очень много секретных институтов, заводов и даже секретных городов, поэтому, чтобы шпионы не разгадали где какой находится, засекреченные объекты не имели почтовых адресов, типа: область, район, город, улица; туда адресовались покороче — почтовый ящик № **, Н. Огольцову.

Поскольку же во время своего последнего отпуска при прохождении действительной военной службы он зарегистрировал брак с гражданкой Вакимовой Г. И., то и она очутилась в «почтовом ящике» в горах Карпатских. Роддома в «ящике» не оказалось и для произведения меня на свет моей матери пришлось отправиться в город Надворная, в тридцати километрах от областного центра — города Станиславль (впоследствии Ивано-Франковск), что её очень пугало, так как бандеровцы обстреливали машины на дорогах.

(...большую часть своей жизни я считал бандеровцев жестокими бандитами и пособниками фашистов. А как же иначе, если целая дивизия, под названием «Галичина», воевавшая против Красной Армии, состояла из западных украинцев?

Но, постепенно, мне дошло, что, за два года до прихода немцев, Красная Армия оккупировала Западную Украину и помогала НКВД в массовых расстрелах потенциальных противников советского строя среди украинского населения.

К тому же, что такое дивизия по сравнению с армией? На стороне германского вермахта, среди прочих союзников, сражалась ещё и РОА — Русская Освободительная Армия, в рядах которой насчитывалось до миллиона человек.

И наконец, рядовые красноармейцы, участники событий той поры, позднее рассказывали мне, что бандеровцы  круто воевали как против советских, так и немецких войск, защищали свою землю от сменявших друг друга освободителей-поработителей. Так, легендарный советский разведчик Н. Кузнецов погиб наткнувшись на карпатских партизан, поскольку на нём был мундир фашистского майора.

Однако, для моих родителей, во всю их прожитую жизнь, бандеровцы неизменно оставались бандитами...)

И даже спустя два года, когда матери снова пришло время отправляться в роддом, на склонах Карпатских гор по-прежнему ожесточённо грохотали пулемётные очереди, но она их не слышала, потому что мужа её уже перевели в другой «почтовый ящик» и им пришлось переехать из Закарпатья на Валдайскую возвышенность.

Причиной смены обстоятельств их жизни послужил письменный донос в Особый Отдел предыдущего «почтового ящика» от соседей по дому, в котором Галина Вакимова проживала до своего замужества. Дом этот представлял собой одноэтажное строение из тех, что в Конотопе называют «хатами». Размер «хаты» составлял 12 на 12 метров и половина её принадлежала гражданину Игнату Пилюте. Половину остальной половины — дощатую прихожую, кухню и комнату, занимала Катерина Вакимова с детьми, а заключительная четверть хаты — опять-таки: дощатая прихожая, кухня и комната — являлась собственностью гражданина Дузенко.

Дочка Дузенко вышла замуж за гражданина Старикова:, который переехал к ней и жить стало тесно. Для увеличения жизненного пространства Дузенко и Стариков вызнали номер почтового ящика, куда демобилизованный моряк-черноморец увёз их прежнюю соседку и написали в Особый Отдел секретного места (который занимался выявлением и арестами шпионов), что отец Галины Вакимовой, а ныне Огольцовой, был репрессирован в тридцатых годах, но непонятным образом сумел вернуться на Украину, а во время оккупации в его доме находился немецкий штаб (и это правда: на половине Пилюты был расквартирован штаб роты вермахта), а с приближением Советской Армии Иосиф Вакимов бежал совместно с отступающими фашистами.

Особые Отделы «почтовых ящиков» отличались особой бдительностью и цепкостью, так что, по расчётам доносителей, родственников Иосифа, исчезнувшего столь антисоветским манером, вполне могли раскрутить, как минимум, на ссылку.

Единственным просчётом доносителей в их вполне логичном построении оказался не учтённый фактор времени: на тот момент Великий Вождь Народов, товарищ Сталин, уже почил в бозе и затянутые в его бытность гайки понемногу начинали отпускаться.

Разумеется, Николай Огольцов неоднократно вызывался на допрос в Особом Отделе «почтового ящика». Между Особым Отделом секретного места и Отделом Внутренних Дел города Конотопа произошёл обмен служебной перепиской, но репрессировать моего папу не стали по причине совсем уж крестьянского происхождения и ещё за то, что его очень хорошо слушались всякие моторы-дизели, производившие электроэнергию для «почтовых ящиков». Вместе с тем, оставить сигнал без внимания никак не представлялось возможным, поэтому его перевели, от греха подальше, в «почтовый ящик» не граничащий с зарубежными странами...

стрелка вверхвверх-скок