автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ истоки

Вторые роды Галины Огольцовой тоже произошли вне «ящика» — в ближайшем райцентре.

( … похоже, что ахиллесовой пятой тогдашних «почтовых ящиков» был роддом. Вернее, его отсутствие…)

В роддом её никак не хотели впускать, посчитав, из-за чёрных волос и красному халату в узорных цветах, за цыганку.

Однако, сопровождавший её муж Коля опроверг столь вопиющее заблуждение и её, всё-таки, приняли.

Спустя час-полтора ему объявили, что родилась девочка, а ещё через пять минут обрадовали рождением мальчика, и тогда он закричал:

- Гасите лампочку в палате — они на свет идут!.

История, будь то одного человека, или многолюдного общества, распределяется на две разновидности: первая — это история незапамятная, сохранившаяся в легендах, мифах и преданиях; а вторая та, что запротоколирована, увязана с определённым летоисчислением, сохранена в общественных хрониках, или в личной памяти, если речь идёт об истории одной особи.

Все дети моих родителей зачарованно слушали маму и папу, когда те рассказывали семейные предания о запредельных для детской памяти деяниях и приключениях самих слушателей.

Например, что первенец начал ходить на железнодорожном вокзале, при отъезде на Валдай, и на последующих остановках поезда папа выносил меня на перрон станций для закрепления навыков прямохождения, поскольку слишком шаткий пол летящего вагона не способствовал тренировкам...

На новом месте семью поселили в деревянном доме, из которого меня выпускали для самостоятельных прогулок в огороженный штакетником дворик, и мама просто диву давалась — где я умудряюсь находить такую грязищу, чтоб за считанные минуты вернуться домой завозюканным по самую макушку.

В очередной раз переодев меня в чистое, она попросила папу проследить и выяснить причину.

И он увидел, как наш Серёженька прямиком потопал в угол двора, сдвинул висящую на одном лишь гвозде штакетину и — вот он уже на улице, где возле соседнего домика свалена горка песка для стройки.

Он влазит на неё, ложится и едет на пузе до самого низа по мокрому от дождей песку. Да ещё и хохочет — такой довольный, дальше некуда.

Где уж настираться на такого!

Покуда мама заново меня переодевала, папа взял молоток да и прибил незакреплённую дощечку, а потом вместе с мамой стал потихоньку наблюдать — что дальше будет?

Ребёнок вышел во двор, подошёл к привычному месту, потянул досочку, но та и не шелохнулась. Соседние тоже не подались.

Мальчик дважды прошёл вдоль заборчика, дёргая каждую из штакетин, потом встал и — разревелся…

Ни домик, ни дворик в памяти моей не сохранились, но на этом месте родительских сказаний у меня начинало сопереживательно пощипывать в глазах...

А от другой легенды мягкая лапа ужаса ложилась на шею, впиваясь когтями пониже затылка, когда мама вдруг затревожилась, что меня давно уже не видно и не слышно, и послала папу посмотреть.

Он вышел во двор, на улицу — нет нигде.

И никто из соседей не видел, а уже вечереет.

Он снова прошёл улицу из конца в конец, и тут ему услышался шум речки.

Тогда он поспешил к почти отвесному обрыву над бурно вздувшейся после недавних дождей речкой и там — внизу — различил сынулю. Бегом туда!

Поток шумно катящейся воды поглотил узкую полоску берега под обрывом — пришлось брести по колено в воде.

Мальчик притискивался к крутому глинистому обрыву, вцепившись в стебель полусухой былинки, а ногами уже наполовину в воде, и даже не ревел, а только хныкал: ыхы, ыхы.

Папа закутал его в пиджак и еле нашёл место, где можно было выбраться наверх без рук…

Зато как же трепетали гордостью крылья моего носа от рассказа, что это именно я дал имена моему брату и сестре!

Поскольку моё имя досталось мне в честь папиного брата, то последовавших двойняшек договорились назвать как маминых брата и сестру.

В роддоме их так и называли — Вадик и Людочка.

Но когда новорожденных принесли домой и спросили у меня как же их назовём, я моментально ответил:

- Сяся-Тятяся.

И сколько ни пытались меня переубедить, я упорно стоял на своём.

Вот почему моего брата зовут Александр, а сестру — Наталья.

~ ~ ~


стрелка вверхвверх-скок