автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

Степанакерт
                   Сага

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   

Глава Четвёртая

Самый трудный момент в человеческой жизни, самое тяжкое время приходит, когда сбывается его мечта.

Исполнение мечты – вот что труднее всего пережить.

Достигнута цель, которая наполняла смыслом его жизнь. Достигнута и – нет ее. Она уже в прошлом и ее не достичь, потому что течение неудержимо тащит дальше, а исполнившаяся мечта остается в прошлом, куда нет возврата, потому что в одну и ту же реку...

Вешаешь на стену свою медаль олимпийского чемпиона; ставишь на полку свой ОСКАР за лучшее исполнение; мирно посапывает на одном с тобой ложе предмет твоего страстного вожделения – мечта исполнилась, а жизнь опустела: и не к чему больше стремиться, и некуда больше спешить.

Значит оно и к лучшему, что мне не хватило гривен на самолет и, вместо него, этот вот неторопливый скорый поезд час за часом и день за днем уносит меня от сбывшейся мечты.

Все сбылось как хотелось, как мечталось все эти годы: сдан урок Учителю, сказаны слова заготовленные в дневных грезах наяву, услышаны предвиденные ответы, все оказалось на месте, все как надо, все как и ожидалось и теперь мне некуда больше спешить.

Я—как вялая рыбина—завис на открытом окне в длинном коридоре купейного вагона и погромыхивающее течение скорого поезда несет меня мимо истомленных зноем полей с плантациями подсолнухов уходящих за горизонт. (То-то надавят в Турции масла из украинского сырья.)

В вагоне душно. По коридору в одних трусиках и бусах бегает пара подружек лет шести на двоих, пристают ко взрослым, строят папуасские рожицы. Им жара нипочем, а может даже и стимулирует.

Если высунуться дальше в окно, одувает тугим встречным ветром, но и он горяч.

Из динамика над окном всю дорогу песни—на все лады—про трудную долю шофера и сложность его отношений с работниками службы ГАИ.

Другой кассеты у проводниц, похоже, нет – когда заканчивается, пускают сначала.

Когда устаю висеть и вялиться, то захожу в купе, где сероглазая казачка Людмила и златоустый снабженец Петр Ефимович мотают нескончаемую пряжу про то, насколько все благоустроенно и замечательно в Германии, в которой Людмила уже два года работает на ферме. Хозяева ею довольны и после отпуска она опять туда вернется.

И Петр Ефимович туда заскакивал на пару дней из Калининграда и остался в полном восторге от дорог и вообще уклада жизни порядколюбивых немцев.

Четвертый спутник все больше спит на второй полке, свешивая оттуда голые плети рук в изношенных мускулах. Ему – в Грозный, где уже все тихо, но, пока, стреляют.

И снова вишу в коридоре, колыхаясь мимо закатно-красного солнца и яблок, яблок, яблок – на деревьях вдоль полотна такое их изобилие, что и листвы не видно за этими замершими водопадами яблок от верхушки и до земли.

На другой день въехали в сопредельное государство.

Проверка документов и таможенный досмотр российскими пограничниками. Вполне корректные и деловитые молодые люди.

В Ростове вагон наполовину опустел, а мне вдруг дошло, что завалявшиеся в карманах украинские копейки—их набралось ровно на гривну—я уже нигде не смогу отоварить за пределами данного поезда. Пошел в вагон-ресторан, имея ввиду бутылку кефира из холодильника, но тот оказался дороже.

Тогда решил действовать через проводниц в своем вагоне и заказать вечером чаю, да к тому же и с сахаром.

Но они мне объяснили, что с того момента, как я в Киеве заплатил им за постель, мне чай полагается бесплатно, хоть и с сахаром.

Приятное открытие в последний вечер путешествия.

В два ночи я сдал им постель и сошел на минводский перрон.

Масса людей сидели вокруг вокзала на своих чемоданах и сумках. То ли наслаждались ночной прохладой, то ли были напуганы недавними сообщениями о взрыве на одном из северо-кавказских вокзалов.

Террористы поставили сумку в зале ожидания, вышли и – сумка рванула с немалым числом жертв.

По пути следования ночного автобуса в аэропорт была еще одна проверка документов. У меня сошло гладко, хоть в Степанакерте ходили слухи, будто на этой заставе под видом штрафа грабят граждан НКР за паспорт устаревшего образца.

Зато патрульный прицепился к какому-то украинцу: куда едешь, да какие-такие родственники, и что за отпуск.

Поди ответь даже на самый простой вопрос в 3 часа ночи, когда экзаменатор недоволен и вооружен автоматом Калашникова.

Меры эти, как видно, приняты после взрывов и неоднократных захватов террористами автобусов с мирными пассажирами в минводском аэропорту.

Но вот шлагбаум поднят, автобус останавливается у автовокзала, мы все дружно сходим, но к аэровокзалу, по ту сторону площади, бреду только я один.

Когда дежурный милиционер на стуле за стеклянной дверью входа увидел возникающего из предутренней мглы бритоголового бородача с туго набитой сумкой через плечо, его широкие усы встревоженно наежились.

Опять проверка паспорта и распроссы куда путь держим. Ответ его удовлетворил и я пропущен внутрь.

Какая разительная перемена по сравнению с этим же залом конца 80-х! Не больше двух десятком ночлежников на тех же неудобных для спанья скамьях, под которыми, как и прежде, бродят задумчивые коты.
Тихо, сонно, сумрачно.

За аквариумными стенами понемногу начинает светать.

Отправляюсь в туалет на утренний горшок и для прочего гигиен-ритуала. А когда возвращаюсь, на меня степным орлом налетает усач-дежурный с требованием, чтоб я больше не оставлял свои вещи, а повсюду бы таскал их с собой.

Бедняга! Чего он только не передумал за эти 10-15 минут, когда бородач где-то скрылся, а битком набитая сумка одиноко и угрожающе стоит под пустой скамьей.

Зал постепенно начинает наполняться движением. Заходят пассажиры с городских автобусов, звучат объявления ранних рейсов.

Вот, наконец, зажегся свет и сдвинулась занавеска в кассе № 9, отведенной для какой-то армянской коммерческой авиакомпании.

В кассе пока нет компьютера, кассирка все вопросы решает по телефону. Когда она назвала цену билета, я понял, что всех моих 80 долларов и 4 тыс. драм не хватит, чтоб сегодня же оказаться в Ереване.

Эту унылую арифметику прервало появление высокого гибкого парня, обвязанного легким свитером по плечам, по моде парижских свободных художников.

Он обращается к участникам небольшой очереди перед касой № 9 с вопросом на армянском языке: нет ли желающих доехать до Еревана за 50 долларов – до Тифлиса он довезет на собственной машине, а там купит билет на автобус Тбилиси-Ереван.

Боясь поверить в такую удачу, отхожу с ним в сторонку и выражаю согласие на его предложение.

Только он сперва просит показать мой паспорт, потому что на границах будут проверять.

Убедившись, что документ в порядке, просит подождать еще часок—не больше—пока он походит соберет еще попутчиков, прибывающих сейчас московским рейсом.

Я честно прождал ровно час и еще пятнадцать минут, пока понял, что чем-то не приглянулся водителю и он просто смылся от греха.

Однако, за время ожидания во мне вызрела четкая идея – добраться до Тбилиси на электричках, а оттуда автобусом в Ереван.

Выхожу с этой идеей на площадь и—как по заказу!—посреди нее различаю два междугородных автобуса, и на одном красуется надпись МИНВОДЫ-ЕРЕВАН.

Йа!! Бахтыс перяла! бахтыс перяла —
     на карабахском диалекте армянского: "везёт же мне".

Тихонько, чтоб не спугнуть удачу, подхожу к автобусу и завожу справочный разговор с шофером, в лице которого тоже сквозит что-то знакомо-французистое.

(Ах, да! Вспомнил! Это – маска мима Марселя Марсо.)

Да, автобус до Еревана, билет 250 тыс. российскими. Долларами? Ну, по курсу, наверно, 50 будет. Да, можно мелкими.

И невозмутимо—не в пример двум переглядывающимся молодым напарникам—прослеживает как я отсчитываю пятьдесят бумажек по доллару. Потом выписывает мне билет № 00, поясняя, что могу занять любое место.

Я прохожу вглубь, забрасываю сумку на привареную из конца в конец широкую полку типа стеллаж.

Отправление в 15:00, сейчас около 11-ти и маячит явная перспектива успешного завершения странствования. Тянет на простор – гульнуть по МинВодам.

На подходе к отдельностоящему строению ОБМЕН ВАЛЮТЫ—на полпути между аэро- и автовокзалами—где я вознамерился обменять десять долларов на мелкие предотъездные расходы, снова встречаю свободного художника с Монмартра, но свой свитерок он уже одел в рукава и за ним эскорт из двух дамочек.

Он поясняет, что это попутчицы до Тбилиси, а я показываю ему билет № 00.

В погоне за двумя зайчихами упущен один бобер.

Кто сказал что все есть только в Греции? География перевернулась. Загляните на минводский базар.

Пробираюсь в гудящей толпе – только по его продуктовым рядам. Моя цель – скупить чем заправиться перед дальней дорогой.

Колбасы? В такую жару? Нет, извините.

Меня манят фрукты, фрукты и только фрукты. Сочные, зрелые, разные.

Сыра? Тоже не откажусь. Но какой сорт выбрать? Ладно, взвесьте ломтик того – из Голландии.

Помидоры. Захотеть или нет? Парочки хватит. Покрупнее.

У продавцов проблемы со сдачей на мои крупные российские купюры из ОБМЕНА ВАЛЮТЫ, но это – их проблемы.

На выходе прикупаю еще высокую—прохладной голубизны—коробку с молоком местного производства, и мягчайших ватрушек.

Для пиршественой оргии возвращаюсь в аэропорт и возлегаю—по обычаю древних—на лоне газона под густой ивой, метров за десять от армянской шашлычной, перед которой пылает неугасимый огонь в хитроумном мангале.

Он разделен на два отделения: в первом дрова превращаются в угли, угли перегребают кочергой в следущее—над которым шампуры с мясом—а в первое вновь добавляют дров для непрерывности процесса изготовления шашлыка-хороваца.

Ну, а я воздаю дань плодам садов и огородов и вкусному молоку местного производства.

Ни жар от мангала, ни палящее солнце с небес не достигают меня в этой ивовой сени и я благодушно поглядываю на сверкающий летний день с высоким небом и широкой площадью, где выстроились ряды автомобилей на открытой стоянке под присмотром прохаживающегося туда-сюда высокого парня в белой Т-майке и шортах, и с непокрытой обритой головой.

И тут же—кормой к шашлычной—высится темно-вишневый автобус, билет от которого у меня в кармане.


Наконец, мы отправляемся: за широким окном проплывают ряды запаркованых автомобилей с жароустойчивым парнем-маятником; аквариум аэро- и коробка автовокзалов, и нас даже не задерживают для проверки документов на выезде из аэропортной зоны.

Наш автобус, заполненный едва ли наполовину, выбирается на простор открытого шоссе и берет курс прочь от МинВод.

Но минут через десять, когда город уже кончился, но еще тянутся окраинный промузлы, хозяйства, подсобные производства – водитель останавливает автобус и начинает чего-то ждать.

Жара выжимает пассажиров наружу и мы стоим на обочине, спасаясь в тени автобуса под сухим ветром, а мимо несутся в обе стороны машины, машины, машины – всевозможных видов и назначений.

Водитель поясняет, что основная масса его пассажиров едут в Ереван из Армавира. Встреча и пересадка их из армавирского автобуса происходит на этом месте. Ехать без них он не может – они закупили билеты. Остается лишь ждать.

К месту встречи автобусов подкатил синий «жигули»: кто-то из местных армян, знакомый с системой автобусной пересадки, привез еще пассажиров на условленное место; те тоже включаются в процесс ожидания.

А шоссе живет своей стремительной жизнью. Вот на той стороне затормозила легковая машина и высокая женщина в белом выгрузила широченную глубокую кастрюлю из багажника и, установив ее на колесики, повезла продавать вареную кукурузу рабочим местно-армянской автобазы.

Потом, приметив наш заторможенный автобус, перебирается через шоссе в надежде сбыть товар нежданным потребителям.

Главный закон торговли: хочешь сбыть свой товар – сумей расположить к себе потребителя.

Законопослушная женщина в белом, с учетом разноплеменности этого слоеного региона и, делая скоропалительный вывод из моей короткой прически в сочетании с независимо висячей бородой, решила добиться нашего расположения с первых же слов—самим уже приветствием:

- Салям алейкум! - сказала она.

- Алейкум ассалям,- не задумываясь, по давнему рефлексу, откликнулся я.

Но напарник водителя, Самвел – молодой человек с темным, словно вытесанным из базальта лицом, принялся ей выговаривать через узкую прорезь рта:

- Мы – армяне. Христиане. Ты зачем нам "салям" говоришь?

А между прочим, очень даже подходящее приветствие в условиях разноплеменного общения – "салям алейкум" значит "мира вам".

Несмотря на свой изначальный просчет, женщина в белом смогла-таки распродать часть своей вареной кукурузы, одинаково приемлемой представителями разных этнических групп и верований.

А время шло.
Час.
Полтора.

Получалась явная нестыковка.

И даже бесстрастная маска француза Марселя Марсо на лице старшего водителя начала выражать обеспокоеность и все чаще закуривала сигареты.

стрелка вверхвверх-скок