автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

Степанакерт
                   Сага

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   

Глава Первая

Мать моя еще раз переспросила:

- Так двести гривен точно что хватит?

Пришлось снова рассказывать, что в авиакассе на ЖД вокзале мне сказали, что у них продаются только билеты на рейсы из московских аэропортов, а потом, по моей просьбе, посмотрели в своих расписаниях цену билета на самолет Киев-Ереван и вычитали: «150 гривен».

- Может долларов?- подотошничал я.

По ту сторону прозрачной стенки авиакассы удивились на мою бестолковость и повторили: «гривен!».

Радостное облегчение—хватит!—распрямило мою вопрошающую позу и, умиленно бормотнув благодарное слово, я победно зашагал прочь, давя на ходу червячка сомнения, что шевельнулся было в уголке сознания: как же так?
Выходит билет из Киева в Ереван чуть ли не вдвое дешевле, чем оттуда сюда?


Приехать из Степанакерта в Конотоп тоже было непросто: на 12 тыс. драм—отпускные, выданные мне в госуниверситете на прожитие до 1-го октября—не слишком-то разгонишься путешествовать.

А приехать надо было: истекал 10-летний срок, обозначеный Учителем для работы с книгами, которые он мне дал. Книги надо было вернуть, а особого доверия к пост-перестроечной почте я не испытывал.

Письма, правда, доходят.

Мать по весне писала, что умер от рака и хирургического вмешательства мой друг Владя, с которым вместе сидели за одной партой, совместно изрезывая ее надписями BEATLES и ROLLING STONES, сообща стучали слесарными молотками в ремонтном цеху, дружно грохотали электрогитарами в танцплощадной группе ОРФЕИ при клубе завода.

Его я тоже не видел десять лет и уже никогда...

Потом мысли перетекали на родителей, которые уже не первый год пенсионеры.

Да и старшая из моих внучек от первого брака должна была осенью пойти в первый класс школы, а я их даже и на фотографии не видел, а может и видел да забыл.

Что толку от незнакомого фото неизвестного тебе ребенка? Перевернул и уже черт не вспомнишь.

Так что: книги, внуки, родители, друзья—живые и мертвые—10 лет отсутствия, да и мало ли что еще – слилось в достаточно вескую причину, чтоб съездить на прощальную побывку-встречу с Украиной.

На 12 тыс. драм? С женой и тремя детьми?

Сатэник понимала, что мне действительно надо поехать. Вынула из ушей сережки, приложила свой любимый перстенек и отнесла в ломбард.

Бачьянагы бачьянаг —
     - муж сестры жены.
тоже помогли деньгами. Так и собралось на дорогу туда...


...Словно и не было этих десяти лет: где-то войны прошли, наводнения, землетрясения; круто перекраивалась карта мира, а тут, в провинциальной тиши и глухомани, все как и было.

Вот только вроде съежилось как-то: улицы, что ли, поуже стали? Или дома вросли в землю?

Ах, вот оно что! Наверно, все дело в деревьях. Они разрослись, вверх рванули, умельчая все недвижимое до размеров старых игрушек забытых на детской площадке.

Нет, не войти в одну и ту же реку дважды. Надо быть постоянной ее частицей, влечься течением ее вод, чтоб она всегда казалась все той же и неизменной.

Улицы стали тенистее – игрушечней; и машин прибавилось. Сплошь иномарки – они дешевле, но когда пронесутся мимо с утробным буханьем динамиков в салоне, опять становится слышным неспешное поскрипывание педалей велосипедов – незаменимый здешний транспорт для любого возраста и пола.

Самая нужная в хозяйстве техника: хоть в гости на нем, хоть на работу, хоть мешок картошки привезти с базара.

Друзья опознаются мгновенно – враз различаешь их, несмотря даже на сетку нежданных морщин и небывалую прежде обеспокоенность в глазах, что приходит к людям понявшим, что в жизни, вобщем-то, больше ждать нечего – впереди только одни повторения того, что уже было, а потом...

Для меня-то они моментально становятся прежними – ребята, что надо, а вот новая поросль с крутыми прическами из почти под корень остриженных волос ничего в них, наверное, и не замечает, кроме морщин да увильчивых глаз.

Сестра, конечно, пригласила в пригородное село – похвастаться дачным домиком – осталось только внутри покрасить. Или обои наклеят – пока неизвестно. Мужу ее некогда: прорабствует в Москве, строит дачи тамошним "крутым", доллары зарабатывает; а сынам школьникам пока нет доверия в столь ответственном деле.

У брата тоже достижения: выкопал колодец во дворе, электронасос поставил. Кнопку нажал и – нажурчивает сколько надо: свеженькая, своя.

Город газифицируют и он подвел – за подключение 400 гривен. Старшая дочь десятый закончила, а тут и трехкомнатная по заводской очереди подоспела.

И у родителей полный порядок. На газ, правда, не размахнулись, но двор между домом и кирпичным сараем зацементирован, как и дорожка, уводящая в глубь сада, к утепленному туалету. В огороде с писком копошится выводок цыплят, под лавкой валяется щенок, раскормленный до шарообразности. Валяйся, валяйся, лодырь, вот заявятся девчата в гости – они тебе зададут!

Внучки мои в полном восторге, что у них, оказывается, есть еще один дед. Даже с бородой.

Только странно, что их первого деда—бритого—он называет папой, а мать их тоже этого деда с бородой называет папой, а не дедом, как первого – поди разбери этих взрослых.

А бабка и дед, который новому деду папа, называют его тем же именем, как их мама ихнего папу. Ну, их совсем!

- Эй, дед! Иди меня на качели покачай!

У сестры деловая хватка:

- Ну, а как ты будешь назад добираться, родимый?

- Я по пути сюда зашёл в Киеве в одну армяно-украинскую газету. Сдал перевод поэмы Исаакяна "Абу-Лала Магари".

- А оно им надо?

- Ну, чтоб братство народов развивать. Неплохая поэма. Сказал, что меняю перевод на обратный билет до Еревана.

- И что они - такие дураки?

- Да, нет, конечно. Редактор—Женя Церунян—очень даже умная женщина. Мы около часу разговаривали и не скучно было.

- Так что тебе эта умная женщина пообещала?

- А ничего. Говорит: поищем спонсора, позвони 25-го числа, часов в одиннадцать.

- А если спонсора не будет?

Пожимаю плечами:

- Тогда до Северного Кавказа на электричках, а дальше – автостопом. Но еще могу пешком. Хорошо бы гитару достать, чтоб было с чем прокормиться.

- У тебя что – шиза гуляет? Да ты в зеркало глянь, на свою видуху. С твоей бородой и твоим лысым черепом тебя на второй день повяжут. Террорист недоделаный.

- Никакой он не лысый. Просто у меня прическа короткая.

- Повяжут и еще укоротят. А бороду лучше сам сбрей. Добровольно.

- Не могу. У меня пари с бачьянагом. Он говорил, что с такой бородой я и до Киева не доберусь; а я, что привезу ее обратно в сохранности.

- Бачьянаг – что еще такое?

- Муж сестры жены. По-карабахски.

- Да как тебя жена терпит? Бомжа несчастного. Бедная Сатэник!

Вобщем-то, в речах ее имелся свой резон.

В один из вечеров в подземном переходе у ЖД вокзала меня остановил милицейский сержант вооруженый дубинкой и потребовал документы. И это в старой доброй провинциальной глуши и захолустьи!

У, как повеяло вдруг в том переходе
сафоновщиной сафоновщина —
     правительство СССР пыталось решить карабахскую проблему силовыми методами
под командованием генерала Сафонова.
с ее комендантским часом и людоловными патрулями на улицах Степанакерта!

Документов при мне не было и сержант спросил про место работы.

- Преподаватель кафедры иностранных языков Арцахского госуниверситета! А вы чьих будете?

Бдительный страж прикинул, что бомж бы вряд ли выговорил такие слова как "кафедра" и "госуниверситет" и решил не связываться.

Так оно и шло.

Я съездил в Нежин. Собеседовал с Учителем.

Побывал в соседнем районе, в казацком селе Курень.

Повалялся денек на загородном речном пляже, куда двадцать минут езды электричкой.

Сходил в парную баню, о которой не раз мечтал в предыдущие десять лет.

И все прощался, прощался, прощался.

И с бесподобной березовой рощей, где вьется тропа к реке Сейм. Не повторится.

И с тихими улочками, где в тенистой зелени листвы дозревают сквозь дрему бордовые вишни. Не повторится.

И с песчаными грядками сестриной дачи.

И с незнакомой малышней в старом парке. Не повторится.

И с запертыми цехами полуостановленного завода. Не повторится это никогда.

Не знаю, понял ли я сам, зачем мне так нужна была эта поездка. Может быть, проститься с самим собой? Или может...

Не знаю.

Программа визита была уже, пожалуй, исчерпана. Даже Владю я повидал, друга юности умершего от рака с хирургическим вмешательством. Мне прокрутили видеозапись его сольного концерта, сделанную на городской телестудии.

Говорят, передача понравилась зрителям, особенно из того поколения, что ходили на танцплощадки к ОРФЕЯМ. Так что, повидал я его живого.

Располнел. Дорогие часы на руке. Все песни только на украинском языке. Но это глазами нынешних. А я видел того, другого. Видел Владю, хоть на видеозаписи между номерами всплывало: "Спiває Володимир Сакун".

25-го я позвонил в Киев Жене Церунян, она сказала, что спонсора найти не удалось и попросила передать привет нашему общему знакомому Владимиру Акопяну, когда вернусь в Степанакерт.

Я поблагодарил ее за участие, а перевод "Абу-Лалы" попросил оставить в дар редакции – для развития братства между народами.

Потом родственники мои собрали 300 гривен (клянусь, не повторится такое никогда!), и я, наведши справки в авиакассе на ЖД вокзале, сказал, что на дорогу хватит и двухсот.

И тогда мать моя переспросила: точно ли что хватит?

стрелка вверхвверх-скок