автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

Степанакерт
                   Сага

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   

Глава Третья

Ну, разумеется, обратной дороги в Конотоп мне нет.

После всех тех сентиментальных упражнений в стиле индийских кинофильмов—"ах, да навсегда!", "ох, да никогда!"—заявиться вновь вечерней электричкой выклянчивать дополнительные сто гривен – верх безвкусицы.

Так что единственно возможное направление движения – вперед. Только бы разобраться где он, этот самый перед.

Но—прежде, чем тронуться—что еще можно выжать на старте?

Подкатиться к госпоже Жене Церунян?

Она уже сделала что могла для моей поддержки – выразила ободряющую уверенность, что я смогу добраться до Степанакерта и передать ее привет господину Владимиру Акопяну. Спасибо ей. Нас окрыляет вера в нас.

Остается еще один киевский друг, но его НИИ высокомолекулярных соединений в полном составе распущен в летние отпуска.

Правда мать его при моем визите в Курень говорила, что со дня на день ждет его возвращения всей семьей с Азовского моря.

Ожидать финансовой поддержки от вернувшегося отпускника – шанс весьма дохленький. Но шанс. Позвонить, что ли?

И тут сам себе говорю: тпру!

Не ты ли собирался добираться "зайцем" в электропоездах, побираясь, как бременский музыкант?
А теперь, имея целое состояние—200 гривен!—опустив уши, проджимаешь хвост?

Отказаться от неизведанного странствия, отвернуться от приключения и вымаливать недостающие 89 гривен, чтоб тебя за полтора часа вжикнули по небесам из Киева в Ереван в закупоренном термосе?

А ну, встать, растудыт твою в кочерыжку! Вперед, каналья!

И я уже знаю где перед. Это подземная камера хранения в переходе под ЖД вокзалом, куда надо сдать мою сумку и "тормозок".

И я уже тащу их туда, потому что в начале всякого предприятия самое главное – свобода рук. И спины. Вот сдам их и – буду готов.

Никакой из парижских вокзалов не сравниться с Вокзалом Дальнего Следования в городе Киеве, что глубоко впечатляет размахом своей архитектуры. Особенно внутри своей центральной части.

Словно выпотрошенный небоскреб – чтоб разглядеть потолок необходимо задрать голову до упора в собственные лопатки, а на подобную позу не всякий решится, тем более в толпе, да к тому же на таком вот гладко-скользком полу, где и копошимся мы в броуновском движении на самом дне безмерного пространства центральной полой башни Вокзала Дальнего Следования.

Справа от входа гигантская i, а к ней живая очередь – к окошечку в стекле, где белый кружок тарелки и бумажка с объявлением, что за 1 вопрос – 8 копеек и где за эти копейки мне выдали бесценую информацию, что поезд на Минводы отправляется в 16.20, билеты в любой кассе соседнего зала, а цена плацкартного места 58 гривен.

В кассовом зале 36 касс. Через пару минут сообщаю одной из кассирок о своем желании стать обладателем билета на скорый поезд № 74.

Она с сомнением взирает на мой внешний вид и сухо извещает, что есть только купейные места – по 75 гривен.

- А мне говорили... плацкартные ... по 58,- начинаю я, но и сам чувствую, что песня моя не нова – где-то я уже исполнял такую же.

- Кто говорил, пусть тебе и продает, а я говорю, что в машине написано, - кивает она на свой компьютер.

Я соглашаюсь на купейное, а вид белой сотенной, извлеченной из внутреннего кармана жилета негнущейся ткани, смягчает ее отношение – вряд ли б у бомжа нашлась такая бумажка, и она почти доброжелательно оформляет мне билет и дает сдачу.

Не то, чтоб я очень большим был любителем плацкартных вагонов, но лишние 17 гривен это почти 10 долларов, а мне неизвестно почем нынче авиабилеты из МинВод в Ереван.

А впрочем, путь начат и теперь это уже его проблемы—складываться тем или иным образом—а моя задача: не переть против течения – пусть все идет как предначертано.

Почему именно МинВоды? Да потому, что в Карабах сейчас можно попасть только через Армению или Иран. До Ирана у меня гривен не хватит, а в Армению уже давно не ходят поезда: со времени войны в Грузии.

Оставшиеся часа четыре были посвящены прощальному шествию через город именуемый "маленьким Парижем", который всегда мне нравился, но, увы, без взаимности.

Нырнув в прохладную бездну метро у Пригородного вокзала, выныриваю на Крещатике – пройтись напоследок.

На широченном тротуаре чуть не на каждом шагу огромные столы покрытые литературой в красочных обложках. Но какое убожество, Боже!

На любом встретишь 1 - 2 учебника английского, пару пособий для "чайников" осваивающих компьютер, полдесятка переводных бестселлеров, а дальше все окровавленные ножи и чернодульные пистолеты на сериалах детективного дерьма.

Для любителей серьезного чтения – солидные монографии: "Преступный мир Санкт-Петербурга", "Москва бандитская".

Кто правит – тот заказывает свои портреты.

В художественном салоне поразился топорной работе и заоблачным ценам выставленных творений. А ведь, небось, покупают новоиспеченные богачи.

Степанакертские резчики по дереву куда превосходней. Но попробуй наладь транспортировку в эту несомненную нишу сбыта.

Потом поднялся к Университету, окунуться в тишь его библиотек и познакомиться по атласу, какая там географическая обстановка, вокруг этих МинВод, чтоб в случае, если придется перейти на автостоп, не закатиться в какой-нибудь Дагестан, или Чечню с Ингушентией.

Отыскал на карте Сардахлы, куда наведываются автобусы из Степанакерта, но это оказалось в Грузии и все равно через Армению.
Мимо Владимирского собора спустился к площади Победы и посетил Универмаг "Украина" с целью приобретения подарков:

теще – хозяйственную сумку,
Ашоту пластмассовый бензовоз за 21 копейку,
Сатэник и Рузанне – сережки, недорогие—по гривне за пару—но в Закавказьи будут смотреться как экзотика,
Эмме просто заколку для волос.

Все, кажется?

Вот еще что! Вряд ли в МинВодах гривны в ходу. Надо б заранее конвертировать. Доллары обменивают на любом этаже Универмага, но по разным курсам.

Вспомнил, что на обменной будке возле трамвайной остановки видел более выгодный курс. Можно выгадать долларов пять.

Выхожу на улицу к той самой будке и затеваю купецкий разговор:

- А продайте-ка мне долларов.

- Мы в обмен даем только мелкие, потому и курс так высок.

- Мелкие, но настоящие?

- Да...- был изумленный ответ.- Так вам сколько?

- А вот на все.

Вышло 80 долларов и еще пара гривен осталась – выкупить багаж из камеры хранения.

На этот раз приближаюсь к ЖД Вокзалу не в лоб, а справа, от конечного трамвайного кольца, через остекленный переход, где густо стоят торговцы-коробейники и ласковыми голосами зазывают на свои товары:

- А вот кому шоколадочки? Сладенькие шоколадочки!

- Прищепочки покупаем. В хозяйстве нужно и дешево. Кто забыл? Покупаем прищепочки!

В конце перехода – звуки музыки. Под прозрачной стеной двое оркестрантов – аккордеонист и трубач.

Я растроган: ну, удружили, потрафили – провожают меня с духовой музыкой! Имея в запасе еще полчаса, опираюсь на стену напротив них.

Между нами текут в противоположных направлениях негустые волны пешеходов, от которых изредка звякают копейки в картонную коробку, поставленную перед музыкантами на табурет.

Понятно, почему на табурет: чтоб добродетелям не приходилось нагибаться.

- Ах, вернисаж, ах, вернисаж...- чисто и звучно выводит труба,- какой портрет, какой пейзаж...

Это любимая песня моего первого карабахского друга Валё – потомственного завуча сейдишенской средней школы, который обучал меня чтению армянских букв и слогов.

Валё, сын человека сказавшего фразу, что прогремела на весь Карабах, где теперь каждый знает Сейдишен – село, в котором говорят:
"Ор ка!.." ор ка —
     Прохожий мужик постучал в крайний дом деревни, в надежде подобедать и переночевать. Хозяин расспросил куда тот путь держит.
- В Степанакерт? Так к ночи успеешь дойти.
Ор ка (день – длинный)!

Сейдишенцы на эту свою славу усмехаются малость смущенно, но про себя довольны – ведь это их односельчанин нашел способ спровадить непрошенного гостя под предлогом заботы о его же интересах, так что никакой закон гостеприимства не подкопается. Хе!

Скажут: скуповаты сейдишенцы? А кто без того? Просто не у всякого достанет смелости сказать такое. Или находчивости.

Так что, насчет прижимистости мы все одинаковы. Недаром так пришлась по душе карабахцам эта фраза и живет до сих пор, когда и человека ее произнесшего уже нет.

Нет и Валё, его сына. Уже как кончилась война, вернее, прекращены боевые действия, но продолжалось дежурство на постах-заставах, однажды утром Валё вдруг поднялся из окопа и пошел на минное поле.

Товарищи кричали вслед:

- Валё! Куда?! Там мины!

Но он об этом знал не хуже их и не оборачивался, словно не слышит, а все шел, продираясь ботинками через некошенные нетроганные травы.

Не знаю: зажмурившись или с открытыми глазами, но шел и шел, пока не перестал существовать.

Что тут скажешь? Товарищи повторили извечное – "дьявол его позвал".

Выносить суждение в таких случаях занятие неблагодарное.

Знаю только, что не всякому достанет смелости самому вырваться из течения жизни, самому пойти на самое жуткое, потому что никто не знает что – там.

- А я гляжу, гляжу на вас...- допела труба.

Спасибо, несбывшиеся коллеги, за эти перворазрядные проводы.

Несостоявшийся бременский музыкант отделяется от стены напротив, пересекает течение пешеходов и опускает в картонную коробку беззвучную бумажку гривны.

Из потока тут же выплескивается малорослая девочка-цыганка с младенцем на плече и, потрясенная нездешней щедростью и видом донора, не знает что и не каком языке сказать, а только загораживает дорогу и тычет пальцем на свою ношу.

Нет уж, кудрявенькая. Они честно заработали. А милостыню я не подаю. Так что, не хватай меня за локти, пробуй в другом месте – ор ка...


В прохладном подземном лабиринте из неисчислимых камер для хранения багажа серо-металлическая дверца ячейки щелкает и подается, открыв продолговатое нутро с моими вещами.

Перекладываю "тормозок" в тещину сумку, свою дорожную вешаю через плечо и неторопливо продвигаюсь на выход.

Прощай и ты, Киев, "маленький Париж".
Мой путь в "маленькую Шверцарию" – Карабах.

стрелка вверхвверх-скок