автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ против течения

Низкорослый щуплый Гриня мне почему-то напоминал Гудериана, которого я в жизни не видел. Мелькало в нём что-то такое генштабовское, причём из вермахта.

По выходным он отдыхал от блиц-кригов и на пару с Григорием Григорьевичем ездил рыбачить. Повсеместно, куда только доходят электрички и дизель-поезда. На удочку, или мормышку, смотря по сезону.

Меня подкупила его вера в мои целительные свойства. В тот момент он меня остановил на лестничном марше уходящем в небо:

- Серёга, помоги!

И, задрав губу показал беловатый прыщик на десне. Потом отстегнул безопасную булавку с внутреннего кармана телогрейки, где в рабочее время он держал наручные часы, и протянул её мне:

- Проколи, а то болит зараза.

Я начал объяснять, что так нельзя — мы ж тут в пыли, в грязи, без антисептиков; нужна дезинфекция.

- А где я тебе дезинфекцию возьму?

Ну, в кино показывали, что над огнём обеззараживается.

Он подержал кончик булавки над зажжённой спичкой.

Результат меня не утешил — остриё покрылось чёрной копотью.

Гриня критически осмотрел булавку, отёр её о рукав телогрейки в многомесячной кирпичной и прочей пыли и протянул мне:

- На! Коли!

А куда денешься? Человек столько усилий затратил на дезинфекцию...

Микола Хижняк явился в Конотоп как те тёмноволосые кудрявые герои французских романов, что приезжают в Париж с парой су в кармане и честолюбивыми планами покорить столицу.

Правда, у него была троячка и, вместо шляпы с пером, кепка, которая не спасала в тридцатиградусный мороз той ночи.

Он не стал капитаном мушкетёров, но он единственный известный мне каменщик шестого разряда.

У него была квартира и мотоцикл «Урал» без коляски, и жена Катерина, которую, если ночью не спится, можно притянуть зá уши.

Помимо этого, Микола Хижняк восполнял знания недополученные мною в вузе.

При обучении на англофаке НГПИ, я так и не смог себя заставить прочесть хотя бы одно произведение Томаса Харди, несмотря на то, что он был в экзаменационных билетах по зарубежке.

Какая-то у меня с ним несовместимость. Может из-за фамилии. Вот и знаю, что надо же, а не могу.

Как-то на штабеле плит перекрытия Микола начал рассказывать мне длинную запутанную историю.

Я сперва подумал, что это сериал и лишь в самом конце, когда её настигла погоня, но она непробудно спала от усталости и он сказал пусть ещё поспит пока не знает, что её поймали, я понял, что это — так и не прочитанная мной «Тэсс из рода Д'Эбервилей», хотя по ходу развития сюжета Хижняк вплёл туда ещё какой-то билет на самолёт...

Но официально самой красивой в бригаде считалась строповщица Катерина, ей Вера Шарапова так прямо в глаза и говорила, но она-то и сама об этом знала, тем более, что жена бригадира, и пусть хоть они и не расписаны, зато у них уже сын семиклассник, от её первого брака.

На голове Катерины косынка из полупрозрачного газа поверх жёлтых кудряшек, а на шее ожерелье из красных бусин. Под цвет помады на губах.

Где-то в штабелях бетонных плит перекрытия, недалеко от растворной площадки, она держала треугольный осколок толстого зеркала, чтобы смотреться в свободное от работы время.

Сама себя она считала ничем не хуже Анфисы из сериала «Угрюм-река», особенно когда та явилась видением, чтобы Громов со скалы метнулся.

Во всяком случае именно анфисиным жестом она зазывала меня на битый кирпич на земле, когда я клал угол четвёртого этажа, наутро после той серии:

- Иди, Прошенька! Иди сюда!

А может просто проверяла хватит ли у меня дури.

Ведь ясно же, что «того» — даже от живой порнухи отвернулся.

Тогда две парочки захотели заняться сексом на лоне природы и вышли за город из Семи Ветров, метров, так, за триста, отгородившись от шоссе полосой кустарника вдоль него же.

ППылая страстью, они не учли наш объект, и нашу бригаду, где все отложили инструменты и обменивались комментариями по ходу акта, как римляне на трибунах Колизея, когда тому ещё не требовался капитальный ремонт.

(...в эпоху застоя ещё не знали что такое тотализатор, потому и не делали ставок — какая из пар финиширует первой...)

До чего всё относительно в этом мире! Приходишь первым, а Анна Андреевна, унасестившись на держаке лопаты брошенном поперёк железного ящика с раствором, говорит:

- Тю! Ото и всё?

Только тот, который «того», отвернулся, сел за поддон и смотрел в обратном направлении, на дальнюю группу берёз посреди строительных угодий, высоких как деревья в африканской саванне.

Нормальные так не поступают...

Пётр Кирпа до женитьбы жил вдвоём с матерью и зимою регулярно похвалялся, как выйдя поутру в коридор, он ломал кружкой лёд в ведре и пил воду до того холодную, шо аж в зубы заходит.

Из нашей бригады он нравился мне меньше всех, но именно он помог мне доказать всем и, в первую очередь себе, что я настоящий каменщик.

Это случилось намного позднее, когда в бригаду влилась свежая кровь из пары девушек окончивших ПТУ где-то на Западной Украине и десантника Вовки.

На тот момент мы подняли половину второго этажа механического корпуса напротив столовой локомотивных бригад.

При высоте стены свыше полутора метров кладка ведётся со столов-риштовок. Между мной и Кирпой было два таких стола, значит метров пятнадцать.

Он захотел покрасоваться перед юными девушками в свежих ещё телогрейках, которые так смешно выговаривали «йой!», вот потому и крикнул:

- Держи, Серёга!

И метнул в мою сторону кирочку поверх разделяющих нас поддонов и ящиков.

Та летела, как томагавк, крутясь рукоятью.

Я ничего не рассчитывал и не прикидывал. Я просто сделал шаг навстречу и поднял правую руку. Едва рукоять коснулась ладони, мне оставалось лишь стиснуть пальцы.

Всё получилось само собой.

Увидев, что я не нырнул за кирпичи, чтоб уклонится от броска, а стою и держу кирочку в гордо поднятой руке, Кирпа сразу сменил пластинку и сказал притихшим вдруг девушкам:

- Вот такие каменщики у нас в бригаде!

Так что мне есть чем гордиться в своей жизни...


стрелка вверхвверх-скок