автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ против течения

страница с матом

Хотя трудно сказать: спасла бы ли меня какая угодно система без приложения к ней нашей бригады.

Не то, чтобы в ней друг друга окружали заботливым вниманием, лаской и моральной поддержкой. Держи карман!

В бригаде не упускали случая проехаться и погыгыкать на твой счёт. И там у каждого своих забот хватало: у всех семья, дети.

За исключением рыжего Петра Кирпы, он же Кирпонос, но и его впоследствии окрутила Рая из бригады штукатурш.

И всё-таки с 8 утра до 5 дня, при всех индивидуальных проблемах и заботах, наша бригада была одной семьёй.

При всей забористости шуток в чей угодно адрес, тебе тут не подсунут тлеющую вату под нос, и тут можно не опасаться членовредительных хаханек.

Матерятся ли каменщики при каменщицах?

И да, и нет.

Я ни разу не слыхал мата обращённого к кому-либо из женщин нашей бригады. Нет.

Но когда крановщик ставит тебе на ногу поддон кирпича, ты сообщаешь об этом на весь мир на полную громкость и без оглядки кто вокруг.

Матерятся ли женщины?

И да, и нет.

В травмоопасные моменты они орут «ой, мамоньки!», или просто визжат.

А в промежутке между загрузкой раствора по ящикам и заводкой стальных, поперекрученных на хрен тросов строп под поддоны с кирпичом, Катерина могла запросто поделиться фольклёром:

Эх, ёб вашу мать, с вашими делами!
Не хотите отдать дочь, так еби́те сами!.

Не скрою, что проигрывание этой частушки в извилинах головного мозга иногда служило мне хорошим болеутоляющим.

Но, в конце концов, разве на одном мате свет клином сходится?

Любовь Андреевна однажды пожаловалась случайно заехавшему на объект главному инженеру СМП на обидные слова бригадира Хижняка, которыми тот определял всех женщин без разбору:

- Зáсланки навыворот!

До сих пор не улавливаю смысла этих слов, а вот её почему-то задело.

Наверное потому, что она была самая красивая женщина в бригаде, только иногда грустная. Трудно женщине, когда знает, что красива, а что с красотой этой делать неизвестно и только вот наблюдай как она уходит ни за что, ни про что.

Муж, на пять лет её моложе, до женитьбы ходил с ножом за голенищем, а она из него сделала примерного семьянина и безопасного члена общества.

Но всё равно грустит, особенно зимой в морозы, когда раствор в ящиках при подъёме на линию берётся сантиметровой коркой льда.

- Ой, мама! Как же у меня рученьки помёрзли!

А этот паразит Серёга с другого конца захватки, враз:

- Ото тебе ещё мало! Мама-папа сколько раз говорили: «учись, доченька! бухгалтершей станешь!» Так нет! «я лопату люблю!» Вот и люби теперь до посинения!

- Паразит!.

Анна Андреевна не такая красивая, но очень добрая.

Особенно после обеда.

Почти вся бригада живёт На Семи Ветрах и обедать домой ходят.

Вот она в обед дома клюкнет и возвращается размякшей и подобревшей.

Единственный недостаток её в том, что она охотится на мою кирочку. Стоит мне утратить бдительность, она мою кирочку тут же — хвать! — и в стену заложит, раствором заровняет.

Большинство каменщиков рубят кирпич кельмами, а мне, видите ли, кирочку подавай. Наверное, из-за созвучия имён...

Мужья Лиды и Виты тоже в СМП-615 работают, слесарят в производственном корпусе под началом главного механика.

Выпивают, конечно, а мне наутро целый час в вагончике выслушивать выговоры тем падлам, которых тут и близко нет.

Хотя выговоры в исполнении Лиды слушать можно — она их словно песню поёт, ну, а Вита подпевает.

Сама Вита красноречием не блещет. Однажды на 110-квартирном, как мы уже стены под крышу выводили, она на линии рядом со мной была и, когда я через стену прыгнул, она успела вслед сказать:

- Сергей! Ты куда?

Та часть стены, что я поднимал, осталась не затёртой и не расшитой, вот я и соскочил на бетонный козырёк над балконом пятого этажа. Но она-то козырька не видела!

У неё на глазах человек сигает с крыши пятиэтажки и всё, на что она способна, так это:

- Сергей! Ты куда?

Вот вам женская логика и знание физики — да, вниз я! Куда ж ещё-то?.

Бригада у нас молодая, самому старшему, Григорию Григорьевичу, сорок лет. Он так прямо и говорит:

- Мы ещё молодые.

У него исключительный педагогический дар, если заметит, что его сын девятиклассник в трамвае, или на улице засмотрелся на женщину при всех делах, сразу ловит момент:

- Хочешь, чтоб у тебя такая же была? Учись, зараза!

Лицо у него круглое, наполеоновское, из-за редкой пряди на лбу, а сам такой крепкий, солидный.

Сколько раз я пытался обогнать его в кладке — бесполезно. Он уже кончит, а мне ещё с десяток кирпичей надо положить.

И рассудительный.

Рассудительность подвела его всего один единственный раз, это когда он с обеда с двустволкой вернулся.

Мы же строим в чистом поле — «строительный угодья». А тут молодой мастер Середа с базы заехал. Григорий Григорьевич и ему дал оружие подержать.

А потом они заспорили — попадёт Середа из ружья в шапку Григория Григорьевича, или нет?

Ну, вышли за торцевую стену недостроенного здания, вокруг белым-бело, только лесополоса среди снегов чернеет.

Он шапку высоко так подкинул, а Середа чуть выждал и пульнул.

Шапка дёрнулась и — в снег.

Григорий Григорьевич её поднял, а в донышке дырка — два пальца пролазят. Картечь крупной оказалась.

А шапка хорошая была, из меха нутрии.

Просто он не учёл, что Середа из Закарпатья, а там бандеровцев хоть уже и нет, но огнестрельное оружие сохранилось; отсюда и навыки...

А Вера Шарапова никогда не грустит. Всё время песни поёт, смеётся. Разговорчивая со всеми.

И она тоже самая красивая, но только на работе, пока на ней телогрейка и штаны спецовочные. А как переоденется, чтобы ехать электричкой в свою Куколку, красота куда-то девается.

Не знаю почему мне грустно стало, когда она про свою свадьбу рассказывала и все смеялись вместе с ней:

- Дети — плачут! Петя — играет!

Петя — это тот горбатый мужик, что её с двумя детьми взял. Он тоже из Куколки в Конотоп на работу ездит и умеет на гармошке играть.

Шумная получилась свадьба.

Вера Шарапова подметила, что когда кто-то при мне на головную боль жалуется, я достаю из штанов носовой платок и перескладываю его наизнанку.

Иногда она толкает локтем Катерину, мол, смотри чудеса дрессировки; прикладывает руку ко лбу и делает страдальческое лицо:

- Ой, как же ж голова болит!

Я, конечно, вижу всю эту комедию насквозь, но процедуру исполняю, а когда Катерина и себе начинает хвататься, то говорю, что приём окончен — средство обслуживает лишь одного пациента в день.

Про Гарри Поттера тогда ещё не знали...

Пётр Лысун не всегда был каменщиком. До этого он служил в охране перевозок золота по железной дороге.

Есть специальные вооружённые охранники, что сопровождают сейфы в багажных вагонах.

Ехать приходится далеко, иногда неделями. Пол вагона качается, колёсные пары на стыках гахкают и мысли всякие крутятся и крутятся.

Вот как, к примеру, можно было бы это золото взять?

День крутятся, два — иногда неделями. Но безответно крутятся — неразрешимая задача.

На лица со-охранников посмотрит — тоже задумчивые. А о чём?

И начинает закрадываться страх: вдруг кто-то додумался уже до ответа? Составит план, найдёт подельников и на одном из перегонов положит всех одной обоймой, да и уйдёт с золотом.

Устал Пётр от ожидания и ушёл в каменщики...


стрелка вверхвверх-скок