автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ против течения

Затем Ира ввела порядок укладывать тебя рядом с собой на двуспальной кровати, а мне раскладывала кресло-кровать на ночь.

Иногда она приходила ко мне в темноте, иногда — нет, и тогда я долго не спал, а всё мучился ревностью и обидой.

Всего один лишь раз я обрадовался её отказу.

Битком набитый автобус с обледенелыми стёклами вёз меня с вокзала на Красных партизан и где-то на полпути я вдруг явственно ощутил распирание ануса извне.

Мне в жизни не делали клизму и не вставляли зонд, так что ощущение было незнакомым и необъяснимым среди тесной толпы пассажиров в пальто и дублёнках.

После площади толпа поредела, но чувство, что меня поимели в прямой проход не исчезало.

Именно по этой причине я в тот вечер не настаивал на сексе, леденея от страха, что поимевший меня в автобусе впоследствии и Иру поимеет.

Конечно, очерёдность могла быть и обратной, но я гнал от себя эту мысль...

В конце февраля в СМП-615 была рабочая суббота, но я твёрдо сказал, что не приду и уехал в Нежин.

После ужина на кухне я прошёл в спальню, чтоб не мешать всем в гостиной смотреть телевизор, да там и сесть-то было негде — твоя тётя Вита уже недели две как приехала погостить из Чернигова.

Ты тоже пришла в спальню, мы немножко пошумели и Ира пришла приготовить постели.

Она выключила свет, чтобы ты поскорее заснула, а сама вернулась в гостиную — по телевизору повторяли новогоднюю «Кинопанораму».

Я остался сидеть в темноте перед новым трюмо.

Никаких планов я не составлял, всё шло как-то само по себе.

Услыхав по твоему дыханию, что ты уснула, я подождал ещё минут пять и переложил тебя на кресло-кровать, потом разделся и лёг на супружеское ложе.

Я долго лежал заложив руки под голову.

Машины всё реже проезжали вдоль Красных партиза, но всё так же шумно, а отсвет их фар ползал по тюлевой занавеске окна.

Бедная Тоня. Как они тут жили?.

Потом я стал думать про нас с Ирой: как мы дóжили до такого?

Вот у меня, к примеру, к ней остаются только ревность и желание, все остальные чувства старательно задушены, чтобы не становилось ещё больнее, и только эти два никак не могу подавить.

А у неё?

В институте понятно — вытащила такого имиджа из колоды, на зависть всем подругам.

Подруги разъехались по направлению, а имидж оказался подмоченным.

А тут и мама с колечком. Ты такая молодая. Ещё встретится хороший человек. Желательно лётчик, у них зарплата выше жалких 120 руб.

И что в итоге? Имеет то, что имеем.

Советский Пушкин, камергер-литсотрудник назвал это похотью. Кретин. Похоть это когда уже нет вожделенья.

Снова машина воет, издалека, со стороны авиагородка; по свету видно, как он переползает по тюли оконной занавески, выгибает спину аркой, словно гусеница, а мы нашли-таки способ снятия стресса от прерывания естественного течения акта в его завершающей фазе для контроля рождаемости, подобно тому, как у Артура Кларка космонавты перепрыгивают без скафандров из одного шлюза в другой через открытый космос, с побочным бонусом утилизации семени для притираний, чья эффективность благотворного воздействия на кожу многажды выше, чем у всяких мумиёв, жень-шеней и даже травки оджилбой, пытливая затейливость любящих любить друг друга переплюнет любую Кама-Сутру, я всегда чувствовал это, хотя и не читал, а надо?..вот ещё одна... до чего же душу выматывают, пока провóют мимо... Бедная Тоня, как они тут жили?..

Потом из-за двери в гостиную донеслись прощающиеся на ночь голоса.

Ира зашла в спальню. Свет уличного фонаря по ту сторону тюля и оконной рамы помог ей найти нужный флакончик перед трюмо и она снова вышла. Я напрягся.

Она долго не возвращалась, а когда пришла и закрыла дверь, то склонилась над тобою — проверить крепко ли я сплю.

Ты спала сном младенца и всё дальнейшее тебя не разбудило.

Ира легла рядом со мной под одеяло, прикоснулась ко мне, резко отпрянула и вскрикнула:

- Ты?!.. Вон отсюда!

- Да, тише ты...

- Папа!

ОНА ПОЗВАЛА НА ПОМОЩЬ! ПРОСИЛА ЗАЩИТИТЬ ОТ МЕНЯ!

Я не притрагивался к ней, лишь безучастно лежал подперев голову рукой, в позе пляжника, который прикидывает много ли там народу в воде.

Меня охватила созерцательность постороннего, потому что всё стало вдруг как-то всё равно.

Спокойно и раздельно я произнёс:

- Ты мне надоела.

Я сказал это?! Неправда! Не надоела! Это не я!

А впрочем — я, и эти слова — часть ритуала.

Какого?!

Какая разница — мне уже всё это всё равно.

Всё так же опёршись головой на руку, я протянул ладонь второй и шлёпнул по её мягкой щеке.

Я?!

Ударил?!

Нет, конечно. Это был не удар, а часть ритуала.

Она изумлённо притихла рядом, но было поздно.

Я откинулся на подушку и подтянул одеяло до подбородка.

Щёлкнул выключатель, под ярким светом с потолка в дверях столпились её родители и сестра. Ира выскочила из постели и присоединилась к их группе.

Вита начала испускать традиционные кличи семейных скандалов.

Иван Алексеевич стоял в пижаме, низко опустив голову, я видел с каким трудом даётся ему решение: а вдруг я голый? перед его княжьим гаремом?

Но я ничем не мог ему помочь: моя роль в происходящем — роль стороннего созерцателя.

Наконец, он сделал решительный шаг; даже два; схватил мою торчавшую из-под одеяла руку и сдёрнул всего меня на половик.

Одеяло осталось на кровати.

Я ещё немного полежал, пока тёща зачитывала отходную по моей беспардонности — валяюсь тут в таком виде перед женщинами.

Трусы и майка — спортивный вид для стадиона, но не для тёщ.

Я молча встал и, совершенно неожиданно для самого себя, сделал глубокий поклон, чтобы стряхнуть несуществующую пыль на волосах ниже колен.

Ритуал, есть ритуал.

Отречёмся от старого мира,
Отряхнём его прах с наших ног!..

Я оделся и вышел в прихожую, за мной последовала тёща.

Проконтролировать, чтобы не совался в холодильник?

Её сменила притихшая, внимательная Ира.

Я отдал ей один рублю, который неделю назад мне одолжила Вита и попросил передать.

Она согласно покивала головой. Я достал из портфеля листок бумаги и написал Вите записку с благодарностью за рубль.

Графомана и могила не исправит.

Ночь оказалась тихой и безветренной. Я провёл её стоя на ближайшей автобусной остановке, как когда-то перед запертой на перерыв кассой в одесском аэропорту...

Дождь и солнце вместе не живут,
Разве что на несколько минут,
Кратких и прекрасных,
Когда в безумной ласке
Два самых-самых разных
От счастья слёзы льют...

За всё ночь мимо остановки проехали три автомашины, одна из них «волга».

Мне было всё равно. Онемение чувств.

В одноэтажном доме напротив дважды загорался и гас свет; должно быть пожилой человек ходил в туалет.

В редеющей на рассвете темноте, со стороны авиагородка показался первый автобус и отвёз меня на вокзал...

В половине восьмого я сошёл с электрички в Конотопе.

Не знаю где я провёл ещё около часа, потому что когда пришёл на 50-квартирный, рабочая суббота шла уже полным ходом.

Бульдозер во дворе тонул в сизом дыму своих выхлопных газов и зарывался в гору грунта, толкая её перед собой. Гриня и Лида были уже в рабочем.

- Ты не поехал в Нежин?- спросила Лида.

- Нет.

стрелка вверхвверх-скок